Неточные совпадения
«Дурак я был, что
не отозвался, — подумал он наконец, — следовало бы просто на смелую ногу и с откровенностью,
не лишенною благородства: дескать, так и так, Андрей Филиппович, тоже приглашен на обед, да и только!» Потом, вдруг вспомнив, что срезался, герой наш вспыхнул, как огонь, нахмурил брови и бросил страшный вызывающий взгляд, в передний угол кареты, взгляд так и назначенный, с
тем чтоб испепелить разом в прах всех врагов его.
— Я говорю,
чтоб вы меня извинили, Крестьян Иванович, в
том, что я, сколько мне кажется,
не мастер красно говорить, — сказал господин Голядкин полуобиженным тоном, немного сбиваясь и путаясь. — В этом отношении я, Крестьян Иванович,
не так, как другие, — прибавил он с какою-то особенною улыбкою, — и много говорить
не умею; придавать слогу красоту
не учился. Зато я, Крестьян Иванович, действую; зато я действую, Крестьян Иванович!
Даже напротив, Крестьян Иванович; и,
чтоб все сказать, я даже горжусь
тем, что
не большой человек, а маленький.
— Да, Крестьян Иванович, позвольте же мне теперь, говорю, удалиться. Да тут,
чтоб уж разом двух воробьев одним камнем убить, — как срезал молодца-то на бабушках, и обращаюсь к Кларе Олсуфьевне (дело-то было третьего дня у Олсуфья Ивановича), а она только что романс пропела чувствительный, — говорю, дескать, «чувствительно пропеть вы романсы изволили, да только слушают-то вас
не от чистого сердца». И намекаю
тем ясно, понимаете, Крестьян Иванович, намекаю
тем ясно, что ищут-то теперь
не в ней, а подальше…
Дело в
том, что он находится теперь в весьма странном,
чтоб не сказать более, положении.
Дело-то в
том, что он до сеней и до лестницы добраться умел, по
той причине, что, дескать, почему ж
не добраться, что все добираются; но далее проникнуть
не смел, явно этого сделать
не смел…
не потому,
чтоб чего-нибудь
не смел, а так, потому что сам
не хотел, потому что ему лучше хотелось быть втихомолочку.
Наконец господин Голядкин сбавил шагу немножко,
чтоб дух перевести, торопливо осмотрелся кругом и увидел, что уже перебежал,
не замечая
того, весь свой путь по Фонтанке, перешел Аничков мост, миновал часть Невского и теперь стоит на повороте в Литейную.
Гость стал, наконец, раздеваться, а господин Голядкин вышел за перегородку, частию по доброте души, что, может быть, дескать, у него и рубашки-то порядочной нет, так
чтоб не сконфузить и без
того уже пострадавшего человека, а частию для
того,
чтоб увериться по возможности в Петрушке, испытать его, развеселить, если можно, и приласкать человека,
чтоб уж все были счастливы и
чтоб не оставалось на столе просыпанной соли.
Тут, и совсем неожиданно, господин Голядкин-младший, вдруг ни с
того ни с сего, осилив господина Голядкина-старшего в мгновенной борьбе, между ними возникшей, и во всяком случае совершенно против воли его, овладел требуемой начальством бумагой и, вместо
того чтоб поскоблить ее ножичком от чистого сердца, как вероломно уверял он господина Голядкина-старшего, — быстро свернул ее, сунул под мышку, в два скачка очутился возле Андрея Филипповича,
не заметившего ни одной из проделок его, и полетел с ним в директорский кабинет.
Для сего нужно было, во-первых,
чтоб кончились как можно скорее часы присутствия, а до
тех пор герой наш положил
не предпринимать ничего.
Господин Голядкин взял шляпу, хотел было мимоходом маленько оправдаться в глазах Петрушки,
чтоб не подумал чего Петрушка особенного, — что вот, дескать, такое-то обстоятельство, что вот шляпу позабыл и т. д., — но так как Петрушка и глядеть
не хотел и тотчас ушел,
то и господин Голядкин без дальнейших объяснений надел свою шляпу, сбежал с лестницы и, приговаривая, что все, может быть, к лучшему будет и что дело устроится как-нибудь, хотя чувствовал, между прочим, даже у себя в пятках озноб, вышел на улицу, нанял извозчика и полетел к Андрею Филипповичу.
В тоске, в ужасе, в бешенстве выбежал многострадальный господин Голядкин на улицу и стал нанимать извозчика,
чтоб прямо лететь к его превосходительству, а если
не так,
то уж по крайней мере к Андрею Филипповичу, но — ужас! извозчики никак
не соглашались везти господина Голядкина: «дескать, барин, нельзя везти двух совершенно подобных; дескать, ваше благородие, хороший человек норовит жить по честности, а
не как-нибудь, и вдвойне никогда
не бывает».
— Нет, я, мой друг, ты
не думай… я ведь здесь стою
не для
того,
чтоб кто-нибудь
не видел меня. А я, мой друг, теперь буду
не здесь… буду вот здесь в переулочке. Кофейная есть здесь одна; так я там буду ждать, а ты, если случится что, и уведомляй меня обо всем, понимаешь?
Не улыбался лишь только один Федосеич, толстопузый швейцар, державшийся у ручки дверей, вытянувшийся в струнку и с нетерпением ожидавший порции своего обыденного удовольствия, состоявшего в
том,
чтоб разом, одним взмахом руки, широко откинуть одну половинку дверей и потом, согнувшись в дугу, почтительно пропустить мимо себя его превосходительство.
Замечая же, что господин Голядкин-старший вовсе
не так глуп и вовсе
не до
того лишен образованности и манер хорошего тона,
чтоб сразу поверить ему, неблагородный человек решился переменить свою тактику и повести дела на открытую ногу.
Неточные совпадения
Ей-ей!
не то,
чтоб содрогнулась // Иль стала вдруг бледна, красна… // У ней и бровь
не шевельнулась; //
Не сжала даже губ она. // Хоть он глядел нельзя прилежней, // Но и следов Татьяны прежней //
Не мог Онегин обрести. // С ней речь хотел он завести // И — и
не мог. Она спросила, // Давно ль он здесь, откуда он // И
не из их ли уж сторон? // Потом к супругу обратила // Усталый взгляд; скользнула вон… // И недвижим остался он.
«Ах! няня, сделай одолженье». — // «Изволь, родная, прикажи». // «
Не думай… право… подозренье… // Но видишь… ах!
не откажи». — // «Мой друг, вот Бог тебе порука». — // «Итак, пошли тихонько внука // С запиской этой к О… к
тому… // К соседу… да велеть ему, //
Чтоб он
не говорил ни слова, //
Чтоб он
не называл меня…» — // «Кому же, милая моя? // Я нынче стала бестолкова. // Кругом соседей много есть; // Куда мне их и перечесть». —
Они поют, и, с небреженьем // Внимая звонкий голос их, // Ждала Татьяна с нетерпеньем, //
Чтоб трепет сердца в ней затих, // Чтобы прошло ланит пыланье. // Но в персях
то же трепетанье, // И
не проходит жар ланит, // Но ярче, ярче лишь горит… // Так бедный мотылек и блещет, // И бьется радужным крылом, // Плененный школьным шалуном; // Так зайчик в озими трепещет, // Увидя вдруг издалека // В кусты припадшего стрелка.
Татьяна долго в келье модной // Как очарована стоит. // Но поздно. Ветер встал холодный. // Темно в долине. Роща спит // Над отуманенной рекою; // Луна сокрылась за горою, // И пилигримке молодой // Пора, давно пора домой. // И Таня, скрыв свое волненье, //
Не без
того,
чтоб не вздохнуть, // Пускается в обратный путь. // Но прежде просит позволенья // Пустынный замок навещать, //
Чтоб книжки здесь одной читать.
Упала… // «Здесь он! здесь Евгений! // О Боже! что подумал он!» // В ней сердце, полное мучений, // Хранит надежды темный сон; // Она дрожит и жаром пышет, // И ждет: нейдет ли? Но
не слышит. // В саду служанки, на грядах, // Сбирали ягоду в кустах // И хором по наказу пели // (Наказ, основанный на
том, //
Чтоб барской ягоды тайком // Уста лукавые
не ели // И пеньем были заняты: // Затея сельской остроты!).