Неточные совпадения
«Однако что же это такое? — подумал
господин Голядкин. — Да где же Петрушка?» Все еще сохраняя тот же костюм, заглянул он другой раз за перегородку. Петрушки опять не нашлось за перегородкой, а сердился, горячился и выходил из себя лишь один поставленный там на полу самовар, беспрерывно угрожая сбежать, и что-то с жаром, быстро болтал на своем мудреном языке, картавя и шепелявя
господину Голядкину, — вероятно, то, что, дескать, возьмите же меня,
добрые люди, ведь я совершенно поспел и готов.
Позвольте пожелать вам
доброго утра, Крестьян Иванович, — сказал
господин Голядкин, в этот раз решительно и серьезно вставая с места и хватаясь за шляпу.
— Я тоже хотел, Крестьян Иванович, с своей стороны, я тоже хотел, — смеясь, продолжал
господин Голядкин. — Однако ж я, Крестьян Иванович, у вас засиделся совсем. Вы, надеюсь, позволите мне теперь… пожелать вам
доброго утра…
Господин Голядкин взглянул на Антона Антоновича, и так как, по всей вероятности, физиономия нашего героя вполне отзывалась его настоящим и гармонировала со всем смыслом дела, следовательно в некотором отношении была весьма замечательна, то
добрый Антон Антонович, отложив перо в сторону, с каким-то необыкновенным участием осведомился о здоровье
господина Голядкина.
Петрушка ушел.
Господин Голядкин взглянул на своего гостя. Гость его покраснел до ушей.
Господин Голядкин был
добрый человек и потому, по доброте души своей, тотчас же составил теорию...
Дело шло о службе где-то в палате в губернии, о прокурорах и председателях, о кое-каких канцелярских интригах, о разврате души одного из повытчиков, о ревизоре, о внезапной перемене начальства, о том, как
господин Голядкин-второй пострадал совершенно безвинно; о престарелой тетушке его, Пелагее Семеновне; о том, как он, по разным интригам врагов своих, места лишился и пешком пришел в Петербург; о том, как он маялся и горе мыкал здесь, в Петербурге, как бесплодно долгое время места искал, прожился, исхарчился, жил чуть не на улице, ел черствый хлеб и запивал его слезами своими, спал на голом полу и, наконец, как кто-то из
добрых людей взялся хлопотать о нем, рекомендовал и великодушно к новому месту пристроил.
Словом,
господин Голядкин вполне был доволен, во-первых, потому, что был совершенно спокоен; во-вторых, что не только не боялся врагов своих, но даже готов был теперь всех их вызвать на самый решительный бой; в-третьих, что сам своею особою оказывал покровительство и, наконец, делал
доброе дело.
Зная приличие и чувствуя в настоящее время какую-то особенную надобность приобресть и найти,
господин Голядкин немедленно подошел кой к кому, с кем ладил получше, чтоб пожелать
доброго дня и т. д.
Осклабившись, вертясь, семеня, с улыбочкой, которая так и говорила всем: «
доброго вечера», втерся он в кучку чиновников, тому пожал руку, этого по плечу потрепал, третьего обнял слегка, четвертому объяснил, по какому именно случаю был его превосходительством употреблен, куда ездил, что сделал, что с собою привез; пятого и, вероятно, своего лучшего друга чмокнул в самые губки, — одним словом, все происходило точь-в-точь, как во сне
господина Голядкина-старшего.
Нынче муж, сударыня вы моя,
господин, и
добрая, благовоспитанная жена должна во всем угождать ему.
И так они старели оба. // И отворились наконец // Перед супругом двери гроба, // И новый он приял венец. // Он умер в час перед обедом, // Оплаканный своим соседом, // Детьми и верною женой // Чистосердечней, чем иной. // Он был простой и
добрый барин, // И там, где прах его лежит, // Надгробный памятник гласит: // Смиренный грешник, Дмитрий Ларин, // Господний раб и бригадир, // Под камнем сим вкушает мир.
Неточные совпадения
Какую службу ты несёшь?» // «На счастье грех роптать», Жужутка отвечает: // «Мой
господин во мне души не чает; // Живу в довольстве и
добре, // И ем, и пью на серебре;
— Приду; как не прийти взглянуть на Андрея Ильича? Чай, великонек стал! Господи! Радости какой привел дождаться
Господь! Приду, батюшка, дай Бог вам
доброго здоровья и несчетные годы… — ворчал Захар вслед уезжавшей коляске.
Ему весело, легко. В природе так ясно. Люди всё
добрые, все наслаждаются; у всех счастье на лице. Только Захар мрачен, все стороной смотрит на
барина; зато Анисья усмехается так добродушно. «Собаку заведу, — решил Обломов, — или кота… лучше кота: коты ласковы, мурлычат».
— Ну, что за беда, коли и скажет
барину? — сам с собой в раздумье, флегматически говорил он, открывая медленно табакерку. —
Барин добрый, видно по всему, только обругает! Это еще что, коли обругает! А то, иной, глядит, глядит, да и за волосы…
— Как он смеет так говорить про моего
барина? — возразил горячо Захар, указывая на кучера. — Да знает ли он, кто мой барин-то? — с благоговением спросил он. — Да тебе, — говорил он, обращаясь к кучеру, — и во сне не увидать такого
барина:
добрый, умница, красавец! А твой-то точно некормленая кляча! Срам посмотреть, как выезжаете со двора на бурой кобыле: точно нищие! Едите-то редьку с квасом. Вон на тебе армячишка, дыр-то не сосчитаешь!..