— Чего боишься, — обмерил его взглядом Митя, — ну и
черт с тобой, коли так! — крикнул он, бросая ему пять рублей. — Теперь, Трифон Борисыч, проводи меня тихо и дай мне на них на всех перво-наперво глазком глянуть, так чтоб они меня не заметили. Где они там, в голубой комнате?
Неточные совпадения
— Верю, потому что
ты сказал, но
черт вас возьми опять-таки
с твоим братом Иваном! Не поймете вы никто, что его и без Катерины Ивановны можно весьма не любить. И за что я его стану любить,
черт возьми! Ведь удостоивает же он меня сам ругать. Почему же я его не имею права ругать?
— Видишь, я вот знаю, что он и меня терпеть не может, равно как и всех, и
тебя точно так же, хотя
тебе и кажется, что он
тебя «уважать вздумал». Алешку подавно, Алешку он презирает. Да не украдет он, вот что, не сплетник он, молчит, из дому сору не вынесет, кулебяки славно печет, да к тому же ко всему и
черт с ним, по правде-то, так стоит ли об нем говорить?
— Э,
черт! — вскинулся вдруг Иван Федорович
с перекосившимся от злобы лицом. — Что
ты все об своей жизни трусишь! Все эти угрозы брата Дмитрия только азартные слова и больше ничего. Не убьет он
тебя; убьет, да не
тебя!
— Да
черт вас дери всех и каждого! — завопил он вдруг, — и зачем я,
черт,
с тобою связался! Знать я
тебя не хочу больше отселева. Пошел один, вон твоя дорога!
— Тржи, панове, тржи! Слушай, пане, вижу, что
ты человек разумный. Бери три тысячи и убирайся ко всем
чертям, да и Врублевского
с собой захвати — слышишь это? Но сейчас же, сию же минуту, и это навеки, понимаешь, пане, навеки вот в эту самую дверь и выйдешь. У
тебя что там: пальто, шуба? Я
тебе вынесу. Сию же секунду тройку
тебе заложат и — до видзенья, пане! А?
— А
черт его дери, Чижова,
с тобой вместе! Отколочу его, вот что! Смеялся он надо мной!
—
Ты это про что? — как-то неопределенно глянул на него Митя, — ах,
ты про суд! Ну,
черт! Мы до сих пор все
с тобой о пустяках говорили, вот все про этот суд, а я об самом главном
с тобою молчал. Да, завтра суд, только я не про суд сказал, что пропала моя голова. Голова не пропала, а то, что в голове сидело, то пропало. Что
ты на меня
с такою критикой в лице смотришь?
— Ракитин знает. Много знает Ракитин,
черт его дери! В монахи не пойдет. В Петербург собирается. Там, говорит, в отделение критики, но
с благородством направления. Что ж, может пользу принесть и карьеру устроить. Ух, карьеру они мастера!
Черт с эфикой! Я-то пропал, Алексей, я-то, Божий
ты человек! Я
тебя больше всех люблю. Сотрясается у меня сердце на
тебя, вот что. Какой там был Карл Бернар?
—
Черт! Он ко мне повадился. Два раза был, даже почти три. Он дразнил меня тем, будто я сержусь, что он просто
черт, а не сатана
с опаленными крыльями, в громе и блеске. Но он не сатана, это он лжет. Он самозванец. Он просто
черт, дрянной, мелкий
черт. Он в баню ходит. Раздень его и наверно отыщешь хвост, длинный, гладкий, как у датской собаки, в аршин длиной, бурый… Алеша,
ты озяб,
ты в снегу был, хочешь чаю? Что? холодный? Хочешь, велю поставить? C’est а ne pas mettre un chien dehors…
— А и вправду! — сказал Ноздрев. — Смерть не люблю таких растепелей! [Растепель (от «растеплить») — рохля, кислый.] — и прибавил вслух: — Ну,
черт с тобою, поезжай бабиться с женою, фетюк! [qетюк — слово, обидное для мужчины, происходит от q — буквы, почитаемой некоторыми неприличною буквою. (Прим. Н.В. Гоголя.)]
Неточные совпадения
«Мой дядя самых честных правил, // Когда не в шутку занемог, // Он уважать себя заставил // И лучше выдумать не мог. // Его пример другим наука; // Но, боже мой, какая скука //
С больным сидеть и день и ночь, // Не отходя ни шагу прочь! // Какое низкое коварство // Полуживого забавлять, // Ему подушки поправлять, // Печально подносить лекарство, // Вздыхать и думать про себя: // Когда же
черт возьмет
тебя!»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые
черты. // «Скажи мне, князь, не знаешь
ты, // Кто там в малиновом берете //
С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина глядит. // «Ага! давно ж
ты не был в свете. // Постой,
тебя представлю я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».
— Они,
черт знает,
с ума сошли со страху: нарядили
тебя в разбойники и в шпионы…
На это Плюшкин что-то пробормотал сквозь губы, ибо зубов не было, что именно, неизвестно, но, вероятно, смысл был таков: «А побрал бы
тебя черт с твоим почтением!» Но так как гостеприимство у нас в таком ходу, что и скряга не в силах преступить его законов, то он прибавил тут же несколько внятнее: «Прошу покорнейше садиться!»
Да
ты смотри себе под ноги, а не гляди в потомство; хлопочи о том, чтобы мужика сделать достаточным да богатым, да чтобы было у него время учиться по охоте своей, а не то что
с палкой в руке говорить: «Учись!»
Черт знает,
с которого конца начинают!..