Неточные совпадения
Но когда мальчик через две недели помер от молочницы, то сам его
уложил в гробик, с глубокою тоской смотрел
на него и, когда засыпали неглубокую маленькую его могилку, стал
на колени и поклонился могилке в землю.
— А убирайтесь вы, иезуиты, вон, — крикнул он
на слуг. — Пошел, Смердяков. Сегодня обещанный червонец пришлю, а ты пошел. Не плачь, Григорий, ступай к Марфе, она утешит, спать
уложит. Не дают, канальи, после обеда в тишине посидеть, — досадливо отрезал он вдруг, когда тотчас же по приказу его удалились слуги. — Смердяков за обедом теперь каждый раз сюда лезет, это ты ему столь любопытен, чем ты его так заласкал? — прибавил он Ивану Федоровичу.
Да и нельзя воротиться-то, потому
на нас, как каторжная, работает — ведь мы ее как клячу запрягли-оседлали, за всеми ходит, чинит, моет, пол метет, маменьку в постель
укладывает, а маменька капризная-с, а маменька слезливая-с, а маменька сумасшедшая-с!..
Да слушай: гостинцев чтобы не забыли, конфет, груш, арбуза два или три, аль четыре — ну нет, арбуза-то одного довольно, а шоколаду, леденцов, монпансье, тягушек — ну всего, что тогда со мной в Мокрое
уложили, с шампанским рублей
на триста чтобы было…
Когда Митя с Петром Ильичом подошли к лавке, то у входа нашли уже готовую тройку, в телеге, покрытой ковром, с колокольчиками и бубенчиками и с ямщиком Андреем, ожидавшим Митю. В лавке почти совсем успели «сладить» один ящик с товаром и ждали только появления Мити, чтобы заколотить и
уложить его
на телегу. Петр Ильич удивился.
Неточные совпадения
— Вот Раскольников! — промямлил Зосимов, кивнув
на больного, затем зевнул, причем как-то необыкновенно много раскрыл свой рот и необыкновенно долго держал его в таком положении. Потом медленно потащился в свой жилетный карман, вынул огромнейшие выпуклые глухие золотые часы, раскрыл, посмотрел и так же медленно и лениво потащился опять их
укладывать.
А нет, — так и
на кушетке
уложу, — все-таки между нами полежишь…
Но дворника опять не было, и он успел
уложить топор
на прежнее место под скамью; даже поленом прикрыл по-прежнему.
Хорошо. А почему прежде, бывало, с восьми часов вечера у ней слипаются глаза, а в девять,
уложив детей и осмотрев, потушены ли огни
на кухне, закрыты ли трубы, прибрано ли все, она ложится — и уже никакая пушка не разбудит ее до шести часов?
Сначала долго приходилось ему бороться с живостью ее натуры, прерывать лихорадку молодости,
укладывать порывы в определенные размеры, давать плавное течение жизни, и то
на время: едва он закрывал доверчиво глаза, поднималась опять тревога, жизнь била ключом, слышался новый вопрос беспокойного ума, встревоженного сердца; там надо было успокоивать раздраженное воображение, унимать или будить самолюбие. Задумывалась она над явлением — он спешил вручить ей ключ к нему.