Неточные совпадения
Ведь знал же я одну девицу, еще в запрошлом «романтическом» поколении, которая после нескольких лет загадочной
любви к одному господину, за которого, впрочем, всегда могла выйти замуж самым спокойным образом, кончила, однако же, тем, что сама навыдумала себе непреодолимые препятствия и в бурную ночь бросилась
с высокого берега, похожего на утес, в довольно глубокую и быструю реку и погибла в ней решительно от собственных капризов, единственно из-за того, чтобы походить на шекспировскую Офелию, и даже так, что будь этот утес, столь давно ею намеченный и излюбленный, не столь живописен, а будь на его месте лишь прозаический плоский берег, то самоубийства, может быть, не произошло бы вовсе.
Что же до обоюдной
любви, то ее вовсе, кажется, не было — ни со стороны невесты, ни
с его стороны, несмотря даже на красивость Аделаиды Ивановны.
Многие из «высших» даже лиц и даже из ученейших, мало того, некоторые из вольнодумных даже лиц, приходившие или по любопытству, или по иному поводу, входя в келью со всеми или получая свидание наедине, ставили себе в первейшую обязанность, все до единого, глубочайшую почтительность и деликатность во все время свидания, тем более что здесь денег не полагалось, а была лишь
любовь и милость
с одной стороны, а
с другой — покаяние и жажда разрешить какой-нибудь трудный вопрос души или трудный момент в жизни собственного сердца.
И вот — представьте, я
с содроганием это уже решила: если есть что-нибудь, что могло бы расхолодить мою «деятельную»
любовь к человечеству тотчас же, то это единственно неблагодарность.
Жалею, что не могу сказать вам ничего отраднее, ибо
любовь деятельная сравнительно
с мечтательною есть дело жестокое и устрашающее.
— Извини меня ради Бога, я никак не мог предполагать, и притом какая она публичная? Разве она… такая? — покраснел вдруг Алеша. — Повторяю тебе, я так слышал, что родственница. Ты к ней часто ходишь и сам мне говорил, что ты
с нею связей
любви не имеешь… Вот я никогда не думал, что уж ты-то ее так презираешь! Да неужели она достойна того?
— Милости просим от всего сердца, — ответил игумен. — Господа! Позволю ли себе, — прибавил он вдруг, — просить вас от всей души, оставив случайные распри ваши, сойтись в
любви и родственном согласии,
с молитвой ко Господу, за смиренною трапезою нашей…
Веришь ли, никогда этого у меня ни
с какой не бывало, ни
с единою женщиной, чтобы в этакую минуту я на нее глядел
с ненавистью, — и вот крест кладу: я на эту глядел тогда секунды три или пять со страшною ненавистью, —
с тою самою ненавистью, от которой до
любви, до безумнейшей
любви — один волосок!
«Ну что я понимаю в
любви и в женщинах и как могу я заключать такие решения», —
с упреком себе думал он после каждой подобной своей мысли или догадки.
—
Любовь, если хочешь, да, я влюбился в барышню, в институтку. Мучился
с ней, и она меня мучила. Сидел над ней… и вдруг все слетело. Давеча я говорил вдохновенно, а вышел и расхохотался — веришь этому. Нет, я буквально говорю.
— Да нас-то
с тобой чем это касается? — засмеялся Иван, — ведь свое-то мы успеем все-таки переговорить, свое-то, для чего мы пришли сюда? Чего ты глядишь
с удивлением? Отвечай: мы для чего здесь сошлись? Чтобы говорить о
любви к Катерине Ивановне, о старике и Дмитрии? О загранице? О роковом положении России? Об императоре Наполеоне? Так ли, для этого ли?
Я убежден, что он это сделал
с надрывом лжи, из-за заказанной долгом
любви, из-за натащенной на себя эпитимии.
Они вытерпели крест твой, они вытерпели десятки лет голодной и нагой пустыни, питаясь акридами и кореньями, — и уж, конечно, ты можешь
с гордостью указать на этих детей свободы, свободной
любви, свободной и великолепной жертвы их во имя твое.
С краской в лице начал вспоминать, как много раз почти высказывал ей
любовь мою, а так как она меня не останавливала и не предупредила, то, стало быть, вывел я, надо мною смеялась.
Раз, только раз, дано было ему мгновение
любви деятельной, живой, а для того дана была земная жизнь, а
с нею времена и сроки, и что же: отвергло сие счастливое существо дар бесценный, не оценило его, не возлюбило, взглянуло насмешливо и осталось бесчувственным.
Таковой, уже отшедший
с земли, видит и лоно Авраамово и беседует
с Авраамом, как в притче о богатом и Лазаре нам указано, и рай созерцает, и ко Господу восходить может, но именно тем-то и мучается, что ко Господу взойдет он, не любивший, соприкоснется
с любившими
любовью их пренебрегший.
В робости сердца моего мыслю, однако же, что самое сознание сей невозможности послужило бы им наконец и к облегчению, ибо, приняв
любовь праведных
с невозможностью воздать за нее, в покорности сей и в действии смирения сего, обрящут наконец как бы некий образ той деятельной
любви, которою пренебрегли на земле, и как бы некое действие,
с нею сходное…
Без сомнения, иной юноша, принимающий впечатления сердечные осторожно, уже умеющий любить не горячо, а лишь тепло,
с умом хотя и верным, но слишком уж, судя по возрасту, рассудительным (а потому дешевым), такой юноша, говорю я, избег бы того, что случилось
с моим юношей, но в иных случаях, право, почтеннее поддаться иному увлечению, хотя бы и неразумному, но все же от великой
любви происшедшему, чем вовсе не поддаться ему.
Пусть этот ропот юноши моего был легкомыслен и безрассуден, но опять-таки, в третий раз повторяю (и согласен вперед, что, может быть, тоже
с легкомыслием): я рад, что мой юноша оказался не столь рассудительным в такую минуту, ибо рассудку всегда придет время у человека неглупого, а если уж и в такую исключительную минуту не окажется
любви в сердце юноши, то когда же придет она?
В самое последнее время, когда появился вдруг
с своею
любовью и Дмитрий Федорович, старик перестал смеяться.
— Не бойся его. Страшен величием пред нами, ужасен высотою своею, но милостив бесконечно, нам из
любви уподобился и веселится
с нами, воду в вино превращает, чтобы не пресекалась радость гостей, новых гостей ждет, новых беспрерывно зовет и уже на веки веков. Вон и вино несут новое, видишь, сосуды несут…»
А Дмитрий Федорович, которому Грушенька, улетая в новую жизнь, «велела» передать свой последний привет и заказала помнить навеки часок ее
любви, был в эту минуту, ничего не ведая о происшедшем
с нею, тоже в страшном смятении и хлопотах.
Слышали ее крики: «
С тобой хоть на казнь!» А что я ей дал, я, нищий, голяк, за что такая
любовь ко мне, стою ли я, неуклюжая, позорная тварь и
с позорным лицом, такой
любви, чтоб со мной ей в каторгу идти?
На
любовь к нему Катерины Ивановны Иван смотрел
с негодованием.
Начал он
с самого того момента, когда подсудимый отправился к «молодой особе», чтоб «избить ее», выражаясь его собственными словами, пояснил Ипполит Кириллович, «но вместо того, чтоб избить, остался у ног ее — вот начало этой
любви.
Правда и то, что и пролитая кровь уже закричала в эту минуту об отмщении, ибо он, погубивший душу свою и всю земную судьбу свою, он невольно должен был почувствовать и спросить себя в то мгновение: «Что значит он и что может он значить теперь для нее, для этого любимого им больше души своей существа, в сравнении
с этим «прежним» и «бесспорным», покаявшимся и воротившимся к этой когда-то погубленной им женщине
с новой
любовью,
с предложениями честными,
с обетом возрожденной и уже счастливой жизни.
А ведь другая-то сторона —
любовь, именно вот эта новая загоревшаяся тогда как порох
любовь, а на эту
любовь нужны деньги, и нужнее, о! гораздо нужнее, чем даже на кутеж
с этою самою возлюбленною.
—
Любовь прошла, Митя! — начала опять Катя, — но дорого до боли мне то, что прошло. Это узнай навек. Но теперь, на одну минутку, пусть будет то, что могло бы быть, —
с искривленною улыбкой пролепетала она, опять радостно смотря ему в глаза. — И ты теперь любишь другую, и я другого люблю, а все-таки тебя вечно буду любить, а ты меня, знал ли ты это? Слышишь, люби меня, всю твою жизнь люби! — воскликнула она
с каким-то почти угрожающим дрожанием в голосе.