Это был сухопарый, еще не старый мужик, с весьма продолговатым лицом, в русых кудрях и с длинною тоненькою рыжеватою бородкой, в ситцевой рубахе и в черном жилете, из кармана которого выглядывала цепочка от
серебряных часов.
Дмитрий, махнув рукой, вынул из кармана брюк
серебряные часы без цепочки и, глядя на циферблат, сказал медленно и скучно:
После обеда адмирал подал Кавадзи золотые часы; «к цепочке, которую вам сейчас подарили», — добавил он. Кавадзи был в восторге: он еще и в заседаниях как будто напрашивался на такой подарок и все показывал свои толстые, неуклюжие
серебряные часы, каких у нас не найдешь теперь даже у деревенского дьячка. Тсутсую подарили часы поменьше, тоже золотые, и два куска шелковой материи. Прочим двум по куску материи.
На четвертые сутки нас, слава богу, взяли в плен и отвели в крепость. На мне был синий панталон, мундир из хорошего сукна, пятнадцать талеров денег и
серебряные часы — подарок моего папеньки. Французский Soldat все взял у меня. На мое счастье, у меня было три червонца, которые маменька зашила мне под фуфайку. Их никто не нашел!
Неточные совпадения
— Расчет дайте мне, Клим Иваныч, — разбудил его знакомо почтительный голос дворника; он стоял у двери прямо, как солдат, на нем был праздничный пиджак, по жилету извивалась двойная
серебряная цепочка
часов, волосы аккуратно расчесаны и блестели, так же как и ярко начищенные сапоги.
И, на волнах витязя лелея, // Рек Донец: «Велик ты, Игорь-князь! // Русским землям ты принес веселье, // Из неволи к дому возвратясь». // — «О река! — ответил князь. — Немало // И тебе величья! В
час ночной // Ты на волнах Игоря качала, // Берег свой
серебряный устлала // Для него зеленою травой. // И когда дремал он под листвою, // Где царила сумрачная мгла, // Страж ему был гоголь над водою, // Чайка князя в небе стерегла».
Слышался только шум, будто ветер в тихий
час вечера наигрывал, кружась по водному зеркалу, нагибая еще ниже в воду
серебряные ивы.
Он взглянул на
часы, сказал, что через
час уедет, велел вывести лошадей из сарая на двор, взял свой бич с
серебряной рукояткой, накинул на руку макинтош и пошел за Верой в аллею.
Старый лакей, который служил здесь еще во времена крепостного права, знающий привычки старого барина, в известный
час поставит перед ним столик с прибором и дымящейся
серебряной миской и осторожно будит его, посматривая на
часы: