Неточные совпадения
Леша, утоли ты мое
сердце, будь
ангелом, скажи правду!
— Мы в первый раз видимся, Алексей Федорович, — проговорила она в упоении, — я захотела узнать ее, увидать ее, я хотела идти к ней, но она по первому желанию моему пришла сама. Я так и знала, что мы с ней все решим, все! Так
сердце предчувствовало… Меня упрашивали оставить этот шаг, но я предчувствовала исход и не ошиблась. Грушенька все разъяснила мне, все свои намерения; она, как
ангел добрый, слетела сюда и принесла покой и радость…
— И не смейте говорить мне такие слова, обаятельница, волшебница! Вами-то гнушаться? Вот я нижнюю губку вашу еще раз поцелую. Она у вас точно припухла, так вот чтоб она еще больше припухла, и еще, еще… Посмотрите, как она смеется, Алексей Федорович,
сердце веселится, глядя на этого
ангела… — Алеша краснел и дрожал незаметною малою дрожью.
Деток любите особенно, ибо они тоже безгрешны, яко
ангелы, и живут для умиления нашего, для очищения
сердец наших и как некое указание нам.
Можно возродить и воскресить в этом каторжном человеке замершее
сердце, можно ухаживать за ним годы и выбить наконец из вертепа на свет уже душу высокую, страдальческое сознание, возродить
ангела, воскресить героя!
Неточные совпадения
Если ему и снятся тяжелые сны и стучатся в
сердце сомнения, Ольга, как
ангел, стоит на страже; она взглянет ему своими светлыми глазами в лицо, добудет, что у него на
сердце, — и все опять тихо, и опять чувство течет плавно, как река, с отражением новых узоров неба.
— Бедная, бедная моя участь, — сказал он, горько вздохнув. — За вас отдал бы я жизнь, видеть вас издали, коснуться руки вашей было для меня упоением. И когда открывается для меня возможность прижать вас к волнуемому
сердцу и сказать:
ангел, умрем! бедный, я должен остерегаться от блаженства, я должен отдалять его всеми силами… Я не смею пасть к вашим ногам, благодарить небо за непонятную незаслуженную награду. О, как должен я ненавидеть того, но чувствую, теперь в
сердце моем нет места ненависти.
Старец, пораженный этими словами
ангела, не решился подвергнуть себя столь опасному искушению, но, спросив свою совесть, испытав чистоту своего
сердца, познал, что сила его целомудрия не может равняться силе такого испытания» (Писания прея. Иоанна Кассиана Римлянина).].
Авве Пафнутию, который считал себя уже совершенно свободным от плотских вожделений,
ангел повелел произвести над собой следующее испытание: «Поди заключи в свои объятия нагую прекрасную девицу, и, если держа ее при себе, ты будешь чувствовать, что покой
сердца твоего остается непоколебимым, и в плоти твоей не происходит мятежного волнения, тогда и видимый пламень будет прикасаться к тебе тихо и безвредно…
Вообще вопрос собственно о творении духов —
ангелов и человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (
ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или
сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.