Неточные совпадения
По смерти ее с обоими мальчиками случилось
почти точь-в-точь то же самое, что и с первым, Митей: они были совершенно забыты и заброшены отцом и
попали все к тому же Григорию и также к нему
в избу.
Неутешная супруга Ефима Петровича,
почти тотчас же по смерти его, отправилась на долгий срок
в Италию со всем семейством, состоявшим все из особ женского пола, а Алеша
попал в дом к каким-то двум дамам, которых он прежде никогда и не видывал, каким-то дальним родственницам Ефима Петровича, но на каких условиях, он сам того не знал.
Воротясь
в другую комнату,
в ту самую,
в которой поутру старец принимал гостей, Алеша,
почти не раздеваясь и сняв лишь сапоги, улегся на кожаном, жестком и узком диванчике, на котором он и всегда
спал, давно уже, каждую ночь, принося лишь подушку.
Рос он у них как дикий зверенок, не научили его пастухи ничему, напротив, семи лет уже посылали
пасти стадо,
в мокреть и
в холод,
почти без одежды и
почти не кормя его.
Иногда вдруг
нападало на него чрезвычайное волнение, и
почти всегда
в таких случаях он вставал и уходил.
На другой же день после разговора своего с Алешей
в поле, после которого Митя
почти не
спал всю ночь, он явился
в дом Самсонова около десяти часов утра и велел о себе доложить.
Вот почему, вероятно, чтоб уберечь Митю, сновал кругом его
почти безотлучно хозяин, Трифон Борисыч, совсем уж, кажется, раздумавший ложиться
спать в эту ночь, пивший, однако, мало (всего только выкушал один стаканчик пунша) и зорко наблюдавший по-своему за интересами Мити.
Заслышав такой неистовый стук
в ворота, Феня, столь напуганная часа два назад и все еще от волнения и «думы» не решавшаяся лечь
спать, была испугана теперь вновь
почти до истерики: ей вообразилось, что стучится опять Дмитрий Федорович (несмотря на то, что сама же видела, как он уехал), потому что стучаться так «дерзко» никто не мог, кроме его.
И Алеша с увлечением, видимо сам только что теперь внезапно
попав на идею, припомнил, как
в последнем свидании с Митей, вечером, у дерева, по дороге к монастырю, Митя, ударяя себя
в грудь, «
в верхнюю часть груди», несколько раз повторил ему, что у него есть средство восстановить свою
честь, что средство это здесь, вот тут, на его груди… «Я подумал тогда, что он, ударяя себя
в грудь, говорил о своем сердце, — продолжал Алеша, — о том, что
в сердце своем мог бы отыскать силы, чтобы выйти из одного какого-то ужасного позора, который предстоял ему и о котором он даже мне не смел признаться.
И вот он-то и уезжает, а Смердяков тотчас же,
почти через час по отъезде молодого барина,
упадает в падучей болезни.
Сам он, окончив речь свою, поспешно вышел и, повторяю,
почти упал в другой комнате
в обморок.
Он понимал, что он своей жене не пара и что «
попал в честь по случаю», и терпел это и не нахальничал. Он только завидовал, что жена его, при ее запасе врожденного ума и начитанности, всегда занята и всегда ей везде весело, а ему везде скучно, — и единственное ему спасение — быть городничим, — ходить, свистать и покрикивать.
Неточные совпадения
Бывало, льстивый голос света //
В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда,
в туз из пистолета //
В пяти саженях
попадал, // И то сказать, что и
в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело
в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался
в плен: драгой залог! // Новейший Регул,
чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери //
В долг осушать бутылки три.
И там же надписью печальной // Отца и матери,
в слезах, //
Почтил он прах патриархальный… // Увы! на жизненных браздах // Мгновенной жатвой поколенья, // По тайной воле провиденья, // Восходят, зреют и
падут; // Другие им вослед идут… // Так наше ветреное племя // Растет, волнуется, кипит // И к гробу прадедов теснит. // Придет, придет и наше время, // И наши внуки
в добрый час // Из мира вытеснят и нас!
Теперь прошу особенного внимания: представьте себе, что если б ему удалось теперь доказать, что Софья Семеновна — воровка, то, во-первых, он доказал бы моей сестре и матери, что был
почти прав
в своих подозрениях; что он справедливо рассердился за то, что я поставил на одну доску мою сестру и Софью Семеновну, что,
нападая на меня, он защищал, стало быть, и предохранял
честь моей сестры, а своей невесты.
Почти в обмороке
упала она на стул, который поспешил ей подставить Свидригайлов.
— Долой с квартир! Сейчас! Марш! — и с этими словами начала хватать все, что ни попадалось ей под руку из вещей Катерины Ивановны, и скидывать на пол.
Почти и без того убитая, чуть не
в обмороке, задыхавшаяся, бледная, Катерина Ивановна вскочила с постели (на которую
упала было
в изнеможении) и бросилась на Амалию Ивановну. Но борьба была слишком неравна; та отпихнула ее, как перышко.