Неточные совпадения
Лесник, знакомый батюшки, помещался в одной
половине избы, а в
другой, чистой
половине, через сени, расположился Горсткин.
А надо лишь то, что она призвала меня месяц назад, выдала мне три тысячи, чтоб отослать своей сестре и еще одной родственнице в Москву (и как будто сама не могла послать!), а я… это было именно в тот роковой час моей жизни, когда я… ну, одним словом, когда я только что полюбил
другую, ее, теперешнюю, вон она у вас теперь там внизу сидит, Грушеньку… я схватил ее тогда сюда в Мокрое и прокутил здесь в два дня
половину этих проклятых трех тысяч, то есть полторы тысячи, а
другую половину удержал на себе.
На
другой день прихожу к ней и приношу эту
половину: «Катя, возьми от меня, мерзавца и легкомысленного подлеца, эту
половину, потому что
половину я прокутил, прокучу, стало быть, и эту, так чтобы от греха долой!» Ну как в таком случае?
А дело именно в том, что вы еще не изволили нам объяснить, хотя мы и спрашивали: для чего первоначально сделали такое разделение в этих трех тысячах, то есть одну
половину прокутили, а
другую припрятали?
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо высказал свое предположение, что позор этот, вероятнее всего, состоял именно в том, что, имея на себе эти тысячу пятьсот рублей, которые бы мог возвратить Катерине Ивановне, как
половину своего ей долга, он все-таки решил не отдать ей этой
половины и употребить на
другое, то есть на увоз Грушеньки, если б она согласилась…
„Так, скажут, но ведь он в ту же ночь кутил, сорил деньгами, у него обнаружено полторы тысячи рублей — откуда же он взял их?“ Но ведь именно потому, что обнаружено было всего только полторы тысячи, а
другой половины суммы ни за что не могли отыскать и обнаружить, именно тем и доказывается, что эти деньги могли быть совсем не те, совсем никогда не бывшие ни в каком пакете.
Много ли, мало ли времени прошло с тех пор, как я был свидетелем разлуки Христи с Сержем, но у нас в доме никогда не говорили об этом человеке, и я ни разу не слыхал, чтобы сама Христя произносила его имя. Прошел год и
половина другого, как вдруг я однажды неожиданно услыхал в канцелярии, что племянник моего генерала женится на одной очень богатой девушке из довольно знатной фамилии.
Жил он в маленькой, сильно покосившейся набок избушке, у которой одно окно было закрыто ставнем, а
половина другого была заклеена частью синей сахарной бумагой, частью пузырем; издали эта избушка сильно походила на физиономию пьяницы, которую с жестокого похмелья повело набок, один глаз залеплен пластырем, другой сильно подбит.
Взъяренный, // на заседание // врываюсь лавиной, // дикие проклятья доро́гой изрыгая. // И вижу: // сидят людей половины. // О дьявольщина! // Где же
половина другая? // «Зарезали! // Убили!» // Мечусь, оря́. // От страшной картины свихнулся разум. // И слышу // спокойнейший голосок секретаря: // «Они на двух заседаниях сразу. // В день // заседаний на двадцать // надо поспеть нам. // Поневоле приходится раздвояться. // До пояса здесь, // а остальное // там».
Неточные совпадения
Чтоб еще более облагородить русский язык,
половина почти слов была выброшена вовсе из разговора и потому весьма часто было нужно прибегать к французскому языку, зато уж там, по-французски,
другое дело: там позволялись такие слова, которые были гораздо пожестче упомянутых.
— Ваше сиятельство, — сказал Муразов, — кто бы ни был человек, которого вы называете мерзавцем, но ведь он человек. Как же не защищать человека, когда знаешь, что он
половину зол делает от грубости и неведенья? Ведь мы делаем несправедливости на всяком шагу и всякую минуту бываем причиной несчастья
другого, даже и не с дурным намереньем. Ведь ваше сиятельство сделали также большую несправедливость.
Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только
половину, а
другая, неизвестно каким образом, отнесена была на счет какого-то
другого просителя.
— Знаете ли вы, какая неприятность? Отыскалось
другое завещание старухи, сделанное назад тому пять <лет>.
Половина именья отдается на монастырь, а
другая — обеим воспитанницам пополам, и ничего больше никому.
Я сделался нравственным калекой: одна
половина души моей не существовала, она высохла, испарилась, умерла, я ее отрезал и бросил, — тогда как
другая шевелилась и жила к услугам каждого, и этого никто не заметил, потому что никто не знал о существовании погибшей ее
половины; но вы теперь во мне разбудили воспоминание о ней, и я вам прочел ее эпитафию.