Неточные совпадения
—
Отец игумен, после посещения
вашего в ските, покорнейше просит вас всех, господа, у него откушать. У него в час, не позже. И вас также, — обратился он к Максимову.
— Да и отлично бы было, если б он манкировал, мне приятно, что ли, вся эта
ваша мазня, да еще с вами на придачу? Так к обеду будем, поблагодарите
отца игумена, — обратился он к монашку.
— Совершенно обратно изволите понимать! — строго проговорил
отец Паисий, — не церковь обращается в государство, поймите это. То Рим и его мечта. То третье диаволово искушение! А, напротив, государство обращается в церковь, восходит до церкви и становится церковью на всей земле, что совершенно уже противоположно и ультрамонтанству, и Риму, и
вашему толкованию, и есть лишь великое предназначение православия на земле. От Востока звезда сия воссияет.
— Слышите ли, слышите ли вы, монахи, отцеубийцу, — набросился Федор Павлович на
отца Иосифа. — Вот ответ на
ваше «стыдно»! Что стыдно? Эта «тварь», эта «скверного поведения женщина», может быть, святее вас самих, господа спасающиеся иеромонахи! Она, может быть, в юности пала, заеденная средой, но она «возлюбила много», а возлюбившую много и Христос простил…
— А чего ты весь трясешься? Знаешь ты штуку? Пусть он и честный человек, Митенька-то (он глуп, но честен); но он — сладострастник. Вот его определение и вся внутренняя суть. Это
отец ему передал свое подлое сладострастие. Ведь я только на тебя, Алеша, дивлюсь: как это ты девственник? Ведь и ты Карамазов! Ведь в
вашем семействе сладострастие до воспаления доведено. Ну вот эти три сладострастника друг за другом теперь и следят… с ножами за сапогом. Состукнулись трое лбами, а ты, пожалуй, четвертый.
В келье у преподобного
отца Зосимы, увлекшись своею несчастною родственною распрей с сыном, он произнес несколько слов совершенно некстати… словом сказать, совершенно неприличных… о чем, как кажется (он взглянул на иеромонахов),
вашему высокопреподобию уже и известно.
Святыми
отцами установлено исповедание на ухо, тогда только исповедь
ваша будет таинством, и это издревле.
— Это уж совсем недостойно с
вашей стороны, — проговорил
отец Иосиф.
Отец Паисий упорно молчал. Миусов бросился бежать из комнаты, а за ним и Калганов.
— Я, кажется, теперь все понял, — тихо и грустно ответил Алеша, продолжая сидеть. — Значит,
ваш мальчик — добрый мальчик, любит
отца и бросился на меня как на брата
вашего обидчика… Это я теперь понимаю, — повторил он раздумывая. — Но брат мой Дмитрий Федорович раскаивается в своем поступке, я знаю это, и если только ему возможно будет прийти к вам или, всего лучше, свидеться с вами опять в том самом месте, то он попросит у вас при всех прощения… если вы пожелаете.
— Я знаю, кроме того, что вас мучают
ваши братья,
отец?
—
Отец и учитель, — проговорил он в чрезвычайном волнении, — слишком неясны слова
ваши… Какое это страдание ожидает его?
— Чесо ради пришел еси? Чесо просиши? Како веруеши? — прокричал
отец Ферапонт, юродствуя. — Притек здешних
ваших гостей изгонять, чертей поганых. Смотрю, много ль их без меня накопили. Веником их березовым выметать хочу.
— Поган есмь, а не свят. В кресла не сяду и не восхощу себе аки идолу поклонения! — загремел
отец Ферапонт. — Ныне людие веру святую губят. Покойник, святой-то
ваш, — обернулся он к толпе, указывая перстом на гроб, — чертей отвергал. Пурганцу от чертей давал. Вот они и развелись у вас, как пауки по углам. А днесь и сам провонял. В сем указание Господне великое видим.
— Я-то изыду! — проговорил
отец Ферапонт, как бы несколько и смутившись, но не покидая озлобления своего, — ученые вы! От большого разума вознеслись над моим ничтожеством. Притек я сюда малограмотен, а здесь, что и знал, забыл, сам Господь Бог от премудрости
вашей меня, маленького, защитил…
— А ведь если знал про эти знаки и Смердяков, а вы радикально отвергаете всякое на себя обвинение в смерти
вашего родителя, то вот не он ли, простучав условленные знаки, заставил
вашего отца отпереть себе, а затем и… совершил преступление?
— Еще скажите, Карамазов: что такое этот
отец? Я его знаю, но что он такое по
вашему определению: шут, паяц?
Я, разумеется, и не претендовала на его частые визиты, зная, сколько у него теперь и без того хлопот, — vous comprenez, cette affaire et la mort terrible de votre papa, [вы понимаете, это дело и ужасная смерть
вашего отца (фр.).] — только вдруг узнаю, что он был опять, только не у меня, а у Lise, это уже дней шесть тому, пришел, просидел пять минут и ушел.
— Я хочу себя разрушать. Тут есть один мальчик, он под рельсами пролежал, когда над ним вагоны ехали. Счастливец! Послушайте, теперь
вашего брата судят за то, что он
отца убил, и все любят, что он
отца убил.
— «
Отец святой, это не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание
ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом…»
— Говорил ли вам по крайней мере брат
ваш, что намерен убить своего
отца? — спросил прокурор. — Вы можете не отвечать, если найдете это нужным, — прибавил он.
— Невинен
ваш брат или виновен? Он
отца убил или лакей? Как скажете, так и будет. Я четыре ночи не спал от этой идеи.
Неточные совпадения
Коробкин. В следующем году повезу сынка в столицу на пользу государства, так сделайте милость, окажите ему
вашу протекцию, место
отца заступите сиротке.
—
Ваше сиятельство, — вскрикнул Чичиков, — умилосердитесь! Вы
отец семейства. Не меня пощадите — старуха мать!
Вы не поверите,
ваше превосходительство, как мы друг к другу привязаны, то есть, просто если бы вы сказали, вот, я тут стою, а вы бы сказали: «Ноздрев! скажи по совести, кто тебе дороже,
отец родной или Чичиков?» — скажу: «Чичиков», ей-богу…
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, // На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край
отцов, и заточенье? // Исчезло счастье юных лет, // Как на лугах
ваш легкий след.
— Я-то? Я же вам говорю, что
отец мерзавец. Через него я,
ваша милость, осиротел и еще дитей должен был самостоятельно поддерживать бренное пропитание…