И ведь знает человек, что никто
не обидел его, а что он сам себе обиду навыдумал и налгал для красы, сам преувеличил, чтобы картину создать, к слову привязался и из горошинки сделал гору, — знает сам это, а все-таки самый первый обижается, обижается до приятности, до ощущения большого удовольствия, а тем самым доходит и до вражды истинной…
Подсудимый, буйный характером и разнузданный,
не обидел меня предварительно, как сотню, может быть, лиц в этом городе, отчего многие и предупреждены против него заранее.
Неточные совпадения
— Нет, я ничего о деньгах
не прибавлю, я
не стану тебя
обижать.
Да и был он уверен вполне, что отец кого другого, а его
обидеть не захочет.
Алеша уверен был, что его и на всем свете никто и никогда
обидеть не захочет, даже
не только
не захочет, но и
не может.
— А испугался, испугался-таки давеча, испугался? Ах ты, голубчик, да я ль тебя
обидеть могу. Слушай, Иван,
не могу я видеть, как он этак смотрит в глаза и смеется,
не могу. Утроба у меня вся начинает на него смеяться, люблю его! Алешка, дай я тебе благословение родительское дам.
—
Не сердитесь на брата! Перестаньте его
обижать, — вдруг настойчиво произнес Алеша.
— Брат, а ты, кажется, и
не обратил внимания, как ты
обидел Катерину Ивановну тем, что рассказал Грушеньке о том дне, а та сейчас ей бросила в глаза, что вы сами «к кавалерам красу тайком продавать ходили!» Брат, что же больше этой обиды? — Алешу всего более мучила мысль, что брат точно рад унижению Катерины Ивановны, хотя, конечно, того быть
не могло.
— А то, что ты такой же точно молодой человек, как и все остальные двадцатитрехлетние молодые люди, такой же молодой, молоденький, свежий и славный мальчик, ну желторотый, наконец, мальчик! Что,
не очень тебя
обидел?
Но вот это-то по преимуществу меня и
обидело: как же это, все почти знали, а я один ничего
не знал?
— Пистолеты? Подожди, голубчик, я их дорогой в лужу выброшу, — ответил Митя. — Феня, встань,
не лежи ты предо мной.
Не погубит Митя, впредь никого уж
не погубит этот глупый человек. Да вот что, Феня, — крикнул он ей, уже усевшись, —
обидел я тебя давеча, так прости меня и помилуй, прости подлеца… А
не простишь, все равно! Потому что теперь уже все равно! Трогай, Андрей, живо улетай!
Этим только ее и можно было утешить, во все же остальное время она беспрерывно брюзжала и плакалась, что теперь все ее забыли, что ее никто
не уважает, что ее
обижают и проч., и проч.
— Что ты, Иван, что ты? — горестно и горячо заступился Алеша. — Это ребенок, ты
обижаешь ребенка! Она больна, она сама очень больна, она тоже, может быть, с ума сходит… Я
не мог тебе
не передать ее письма… Я, напротив, от тебя хотел что услышать… чтобы спасти ее.
— Тоже
не годилось отцу сына в имении его материнском, родовом,
обижать».
На вопрос же прокурора о том, какие у него основания утверждать, что Федор Павлович
обидел в расчете сына, Григорий Васильевич, к удивлению всех, основательных данных совсем никаких
не представил, но все-таки стоял на том, что расчет с сыном был «неправильный» и что это точно ему «несколько тысяч следовало доплатить».
— Нет, матушка
не обижу, — говорил он, а между тем отирал рукою пот, который в три ручья катился по лицу его. Он расспросил ее, не имеет ли она в городе какого-нибудь поверенного или знакомого, которого бы могла уполномочить на совершение крепости и всего, что следует.
— Это уж, конечно, не мне решать, а, во-первых, вам, если такое требование Петра Петровича вас
не обижает, а во-вторых — Дуне, если она тоже не обижается. А я сделаю, как вам лучше, — прибавил он сухо.
А природа ее ничем этим
не обидела; тетка не управляет деспотически ее волей и умом, и Ольга многое угадывает, понимает сама, осторожно вглядывается в жизнь, вслушивается… между прочим, и в речи, советы своего друга…
«Ежели мы нынче едем, то, верно, классов не будет; это славно! — думал я. — Однако жалко Карла Иваныча. Его, верно, отпустят, потому что иначе не приготовили бы для него конверта… Уж лучше бы век учиться да не уезжать, не расставаться с матушкой и
не обижать бедного Карла Иваныча. Он и так очень несчастлив!»
Неточные совпадения
— Ей-богу, повесил бы, — повторил Ноздрев, — я тебе говорю это откровенно,
не с тем чтобы тебя
обидеть, а просто по-дружески говорю.
— Он подловат и гадковат,
не только что пустоват, — подхватила живо Улинька. — Кто так
обидел своих братьев и выгнал из дому родную сестру, тот гадкий человек…
— Нет, брат, тебе совсем
не следует о ней так отзываться; этим ты, можно сказать, меня самого
обижаешь, она такая милая.
Не желая
обидеть его, Чичиков взял и за нос, сказавши:
— А я за тебя только одну! Остри еще! Заметов еще мальчишка, я еще волосенки ему надеру, потому что его надо привлекать, а
не отталкивать. Тем, что оттолкнешь человека, —
не исправишь, тем паче мальчишку. С мальчишкой вдвое осторожнее надо. Эх вы, тупицы прогрессивные, ничего-то
не понимаете! Человека
не уважаете, себя
обижаете… А коли хочешь знать, так у нас, пожалуй, и дело одно общее завязалось.