Впрочем, в последнее время хоть мальчик и не любил переходить в своих шалостях известной черты, но начались шалости, испугавшие мать
не на шутку, — правда, не безнравственные какие-нибудь, зато отчаянные, головорезные.
Неточные совпадения
—
Шутки в сторону, — проговорил он мрачно, — слушайте: с самого начала, вот почти еще тогда, когда я выбежал к вам давеча из-за этой занавески, у меня мелькнула уж эта мысль: «Смердяков!» Здесь я сидел за столом и кричал, что
не повинен в крови, а сам все думаю: «Смердяков!» И
не отставал Смердяков от души. Наконец теперь подумал вдруг то же: «Смердяков», но лишь
на секунду: тотчас же рядом подумал: «Нет,
не Смердяков!»
Не его это дело, господа!
Наступаю
на него и узнаю штуку: каким-то он образом сошелся с лакеем покойного отца вашего (который тогда еще был в живых) Смердяковым, а тот и научи его, дурачка, глупой
шутке, то есть зверской
шутке, подлой
шутке — взять кусок хлеба, мякишу, воткнуть в него булавку и бросить какой-нибудь дворовой собаке, из таких, которые с голодухи кусок,
не жуя, глотают, и посмотреть, что из этого выйдет.
— С Михаилом-то подружился? Нет,
не то чтоб. Да и чего, свинья! Считает, что я… подлец.
Шутки тоже
не понимают — вот что в них главное. Никогда
не поймут
шутки. Да и сухо у них в душе, плоско и сухо, точно как я тогда к острогу подъезжал и
на острожные стены смотрел. Но умный человек, умный. Ну, Алексей, пропала теперь моя голова!
Я вот думал давеча, собираясь к тебе, для
шутки предстать в виде отставного действительного статского советника, служившего
на Кавказе, со звездой Льва и Солнца
на фраке, но решительно побоялся, потому ты избил бы меня только за то, как я смел прицепить
на фрак Льва и Солнце, а
не прицепил по крайней мере Полярную звезду али Сириуса.
— Как же так вдруг решился?.. — начал было говорить Василий, озадаченный
не на шутку таким решеньем, и чуть было не прибавил: «И еще замыслил ехать с человеком, которого видишь в первый раз, который, может быть, и дрянь, и черт знает что!» И, полный недоверия, стал он рассматривать искоса Чичикова и увидел, что он держался необыкновенно прилично, сохраняя все то же приятное наклоненье головы несколько набок и почтительно-приветное выражение в лице, так что никак нельзя было узнать, какого роду был Чичиков.
Он скептик и матерьялист, как все почти медики, а вместе с этим поэт, и
не на шутку, — поэт на деле всегда и часто на словах, хотя в жизнь свою не написал двух стихов.
Раскольников протеснился, по возможности, и увидал, наконец, предмет всей этой суеты и любопытства. На земле лежал только что раздавленный лошадьми человек, без чувств, по-видимому, очень худо одетый, но в «благородном» платье, весь в крови. С лица, с головы текла кровь; лицо было все избито, ободрано, исковеркано. Видно было, что раздавили
не на шутку.
Этот заячий тулуп мог, наконец,
не на шутку рассердить Пугачева. К счастию, самозванец или не расслыхал, или пренебрег неуместным намеком. Лошади поскакали; народ на улице останавливался и кланялся в пояс. Пугачев кивал головою на обе стороны. Через минуту мы выехали из слободы и помчались по гладкой дороге.
Неточные совпадения
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта //
На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) // Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал я. Помните ль, друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей
не мало, // А сколько
шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
На возвратном пути я
не возобновлял нашего печального разговора; но
на пустые мои вопросы и
шутки она отвечала коротко и рассеянно.
Ведь случайности, хоть бы и выгоды какие-нибудь, беспокойны: они требуют хлопот, забот, беготни,
не посиди
на месте, торгуй или пиши, — словом, поворачивайся,
шутка ли!
Он тотчас увидел, что ее смешить уже нельзя: часто взглядом и несимметрично лежащими одна над другой бровями со складкой
на лбу она выслушает смешную выходку и
не улыбнется, продолжает молча глядеть
на него, как будто с упреком в легкомыслии или с нетерпением, или вдруг, вместо ответа
на шутку, сделает глубокий вопрос и сопровождает его таким настойчивым взглядом, что ему станет совестно за небрежный, пустой разговор.
— Ну вот,
шутка! — говорил Илья Ильич. — А как дико жить сначала
на новой квартире! Скоро ли привыкнешь? Да я ночей пять
не усну
на новом месте; меня тоска загрызет, как встану да увижу вон вместо этой вывески токаря другое что-нибудь, напротив, или вон ежели из окна
не выглянет эта стриженая старуха перед обедом, так мне и скучно… Видишь ли ты там теперь, до чего доводил барина — а? — спросил с упреком Илья Ильич.