Неточные совпадения
Федор Павлович
не взял в этот раз ни гроша, потому что генеральша рассердилась, ничего
не дала и, сверх того, прокляла их обоих; но он и
не рассчитывал
на этот раз взять, а прельстился лишь замечательною красотой невинной девочки и, главное, ее невинным
видом, поразившим его, сладострастника и доселе порочного любителя лишь грубой женской красоты.
Вообще судя, странно было, что молодой человек, столь ученый, столь гордый и осторожный
на вид, вдруг явился в такой безобразный дом, к такому отцу, который всю жизнь его игнорировал,
не знал его и
не помнил, и хоть
не дал бы, конечно, денег ни за что и ни в каком случае, если бы сын у него попросил, но все же всю жизнь боялся, что и сыновья, Иван и Алексей, тоже когда-нибудь придут да и попросят денег.
Знаете, благословенный отец, вы меня
на натуральный-то
вид не вызывайте,
не рискуйте… до натурального
вида я и сам
не дойду.
Раз случилось, что новый губернатор нашей губернии, обозревая наездом наш городок, очень обижен был в своих лучших чувствах, увидав Лизавету, и хотя понял, что это «юродивая», как и доложили ему, но все-таки поставил
на вид, что молодая девка, скитающаяся в одной рубашке, нарушает благоприличие, а потому чтобы сего впредь
не было.
Испугалась ужасно: «
Не пугайте, пожалуйста, от кого вы слышали?» — «
Не беспокойтесь, говорю, никому
не скажу, а вы знаете, что я
на сей счет могила, а вот что хотел я вам только
на сей счет тоже в
виде, так сказать, „всякого случая“ присовокупить: когда потребуют у папаши четыре-то тысячки пятьсот, а у него
не окажется, так чем под суд-то, а потом в солдаты
на старости лет угодить, пришлите мне тогда лучше вашу институтку секретно, мне как раз деньги выслали, я ей четыре-то тысячки, пожалуй, и отвалю и в святости секрет сохраню».
Григорий остолбенел и смотрел
на оратора, выпучив глаза. Он хоть и
не понимал хорошо, что говорят, но что-то из всей этой дребедени вдруг понял и остановился с
видом человека, вдруг стукнувшегося лбом об стену. Федор Павлович допил рюмку и залился визгливым смехом.
— Да вы-то меня, может, тоже
не так совсем понимаете, милая барышня, я, может, гораздо дурнее того, чем у вас
на виду. Я сердцем дурная, я своевольная. Я Дмитрия Федоровича, бедного, из-за насмешки одной тогда заполонила.
Но Алеше
не удалось долго думать: с ним вдруг случилось дорогой одно происшествие,
на вид хоть и
не очень важное, но сильно его поразившее.
Весь тот день мало со мной говорил, совсем молчал даже, только заметил я: глядит, глядит
на меня из угла, а все больше к окну припадает и делает
вид, будто бы уроки учит, а я вижу, что
не уроки у него
на уме.
— Алексей Федорович… я… вы… — бормотал и срывался штабс-капитан, странно и дико смотря
на него в упор с
видом решившегося полететь с горы, и в то же время губами как бы и улыбаясь, — я-с… вы-с… А
не хотите ли, я вам один фокусик сейчас покажу-с! — вдруг прошептал он быстрым, твердым шепотом, речь уже
не срывалась более.
Но была ли это вполне тогдашняя беседа, или он присовокупил к ней в записке своей и из прежних бесед с учителем своим, этого уже я
не могу решить, к тому же вся речь старца в записке этой ведется как бы беспрерывно, словно как бы он излагал жизнь свою в
виде повести, обращаясь к друзьям своим, тогда как, без сомнения, по последовавшим рассказам,
на деле происходило несколько иначе, ибо велась беседа в тот вечер общая, и хотя гости хозяина своего мало перебивали, но все же говорили и от себя, вмешиваясь в разговор, может быть, даже и от себя поведали и рассказали что-либо, к тому же и беспрерывности такой в повествовании сем быть
не могло, ибо старец иногда задыхался, терял голос и даже ложился отдохнуть
на постель свою, хотя и
не засыпал, а гости
не покидали мест своих.
В юности моей, давно уже, чуть
не сорок лет тому, ходили мы с отцом Анфимом по всей Руси, собирая
на монастырь подаяние, и заночевали раз
на большой реке судоходной,
на берегу, с рыбаками, а вместе с нами присел один благообразный юноша, крестьянин, лет уже восемнадцати
на вид, поспешал он к своему месту назавтра купеческую барку бечевою тянуть.
Отцы и учители, берегите веру народа, и
не мечта сие: поражало меня всю жизнь в великом народе нашем его достоинство благолепное и истинное, сам видел, сам свидетельствовать могу, видел и удивлялся, видел, несмотря даже
на смрад грехов и нищий
вид народа нашего.
Так что же человек: смотрит
на меня и все
не может представить, что я, прежний барин его, офицер, пред ним теперь в таком
виде и в такой одежде: заплакал даже.
Ибо и прежде сего случалось, что умирали иноки весьма праведной жизни и праведность коих была у всех
на виду, старцы богобоязненные, а между тем и от их смиренных гробов исходил дух тлетворный, естественно, как и у всех мертвецов, появившийся, но сие
не производило же соблазна и даже малейшего какого-либо волнения.
— Да что это у тебя за минута, и какая такая там «весть», можно спросить, аль секрет? — с любопытством ввернул опять Ракитин, изо всей силы делая
вид, что и внимания
не обращает
на щелчки, которые в него летели беспрерывно.
Восторженный ли
вид капитана, глупое ли убеждение этого «мота и расточителя», что он, Самсонов, может поддаться
на такую дичь, как его «план», ревнивое ли чувство насчет Грушеньки, во имя которой «этот сорванец» пришел к нему с какою-то дичью за деньгами, —
не знаю, что именно побудило тогда старика, но в ту минуту, когда Митя стоял пред ним, чувствуя, что слабеют его ноги, и бессмысленно восклицал, что он пропал, — в ту минуту старик посмотрел
на него с бесконечною злобой и придумал над ним посмеяться.
— Ктура годзина, пане? (который час?) — обратился со скучающим
видом пан с трубкой к высокому пану
на стуле. Тот вскинул в ответ плечами: часов у них у обоих
не было.
— Сегодня, в пять часов пополудни, господин Карамазов занял у меня, по-товарищески, десять рублей, и я положительно знаю, что у него денег
не было, а сегодня же в девять часов он вошел ко мне, неся в руках
на виду пачку сторублевых бумажек, примерно в две или даже в три тысячи рублей.
Голову Григория обмыли водой с уксусом, и от воды он совсем уже опамятовался и тотчас спросил: «Убит аль нет барин?» Обе женщины и Фома пошли тогда к барину и, войдя в сад, увидали
на этот раз, что
не только окно, но и дверь из дома в сад стояла настежь отпертою, тогда как барин накрепко запирался сам с вечера каждую ночь вот уже всю неделю и даже Григорию ни под каким
видом не позволял стучать к себе.
— Вы обо всем нас можете спрашивать, — с холодным и строгим
видом ответил прокурор, — обо всем, что касается фактической стороны дела, а мы, повторяю это, даже обязаны удовлетворять вас
на каждый вопрос. Мы нашли слугу Смердякова, о котором вы спрашиваете, лежащим без памяти
на своей постеле в чрезвычайно сильном, может быть, в десятый раз сряду повторявшемся припадке падучей болезни. Медик, бывший с нами, освидетельствовав больного, сказал даже нам, что он
не доживет, может быть, и до утра.
Ввязался и прокурор и опять напомнил, что допрашиваемый, конечно, может
не отвечать
на вопросы, если считает для себя это выгоднейшим и т. д., но в
видах того, какой ущерб подозреваемый может сам нанести себе своим умолчанием и особенно ввиду вопросов такой важности, которая…
— Деньги, господа? Извольте, понимаю, что надо. Удивляюсь даже, как раньше
не полюбопытствовали. Правда, никуда бы
не ушел,
на виду сижу. Ну, вот они, мои деньги, вот считайте, берите, все, кажется.
Ему внушили, что платье его, как запачканное кровью, должно «примкнуть к собранию вещественных доказательств», оставить же его
на нем они теперь «
не имеют даже и права… в
видах того, чем может окончиться дело».
Разумеется, показание пана Муссяловича внесли в протокол в самой полной подробности.
На том панов и отпустили. О факте же передержки в картах почти и
не упомянули; Николай Парфенович им слишком был и без того благодарен и пустяками
не хотел беспокоить, тем более что все это пустая ссора в пьяном
виде за картами и более ничего. Мало ли было кутежа и безобразий в ту ночь… Так что деньги, двести рублей, так и остались у панов в кармане.
Это он
не раз уже делал прежде и
не брезгал делать, так что даже в классе у них разнеслось было раз, что Красоткин у себя дома играет с маленькими жильцами своими в лошадки, прыгает за пристяжную и гнет голову, но Красоткин гордо отпарировал это обвинение, выставив
на вид, что со сверстниками, с тринадцатилетними, действительно было бы позорно играть «в наш век» в лошадки, но что он делает это для «пузырей», потому что их любит, а в чувствах его никто
не смеет у него спрашивать отчета.
Ему предстояло одно очень важное собственное дело, и
на вид какое-то почти даже таинственное, между тем время уходило, а Агафья,
на которую можно бы было оставить детей, все еще
не хотела возвратиться с базара.
Илюша смолчал, но пристально-пристально посмотрел еще раз
на Колю. Алеша, поймав взгляд Коли, изо всех сил опять закивал ему, но тот снова отвел глаза, сделав
вид, что и теперь
не заметил.
Видите, голубчик мой, — госпожа Хохлакова вдруг приняла какой-то игривый
вид, и
на устах ее замелькала милая, хотя и загадочная улыбочка, — видите, я подозреваю… вы меня простите, Алеша, я вам как мать… о нет, нет, напротив, я к вам теперь как к моему отцу… потому что мать тут совсем
не идет…
Он оглянулся во все стороны, быстро вплоть подошел к стоявшему пред ним Алеше и зашептал ему с таинственным
видом, хотя по-настоящему их никто
не мог слышать: старик сторож дремал в углу
на лавке, а до караульных солдат ни слова
не долетало.
— C’est charmant, [Это восхитительно (фр.).] приживальщик. Да я именно в своем
виде. Кто ж я
на земле, как
не приживальщик? Кстати, я ведь слушаю тебя и немножко дивлюсь: ей-богу, ты меня как будто уже начинаешь помаленьку принимать за нечто и в самом деле, а
не за твою только фантазию, как стоял
на том в прошлый раз…
— Воистину ты злишься
на меня за то, что я
не явился тебе как-нибудь в красном сиянии, «гремя и блистая», с опаленными крыльями, а предстал в таком скромном
виде.
Я вот думал давеча, собираясь к тебе, для шутки предстать в
виде отставного действительного статского советника, служившего
на Кавказе, со звездой Льва и Солнца
на фраке, но решительно побоялся, потому ты избил бы меня только за то, как я смел прицепить
на фрак Льва и Солнце, а
не прицепил по крайней мере Полярную звезду али Сириуса.
Не знаю как
на других, но
вид Мити произвел
на меня самое неприятное впечатление.
Григорий стоял со сбитым
видом, в упор смотря
на своего мучителя. Странно это, казалось, по-видимому, что он действительно
не знает, какой теперь год.
Но когда опрос перешел к защитнику, тот, почти и
не пробуя опровергать показание, вдруг завел речь о том, что ямщик Тимофей и другой мужик Аким подняли в Мокром, в этот первый кутеж, еще за месяц до ареста, сто рублей в сенях
на полу, оброненные Митей в хмельном
виде, и представили их Трифону Борисовичу, а тот дал им за это по рублю.
Затем, представив свои соображения, которые я здесь опускаю, он прибавил, что ненормальность эта усматривается, главное,
не только из прежних многих поступков подсудимого, но и теперь, в сию даже минуту, и когда его попросили объяснить, в чем же усматривается теперь, в сию-то минуту, то старик доктор со всею прямотой своего простодушия указал
на то, что подсудимый, войдя в залу, «имел необыкновенный и чудный по обстоятельствам
вид, шагал вперед как солдат и держал глаза впереди себя, упираясь, тогда как вернее было ему смотреть налево, где в публике сидят дамы, ибо он был большой любитель прекрасного пола и должен был очень много думать о том, что теперь о нем скажут дамы», — заключил старичок своим своеобразным языком.
И вот, захватив пакет, которого он прежде никогда
не видал, он и рвет обложку, чтоб удостовериться, есть ли деньги, затем бежит с деньгами в кармане, даже и подумать забыв, что оставляет
на полу колоссальнейшее
на себя обвинение в
виде разорванной обложки.
Господа присяжные, эти души, эти
на вид жестокосердые, буйные и безудержные люди, как мой клиент, бывают, и это чаще всего, чрезвычайно нежны сердцем, только этого
не выказывают.
Затем предоставлено было слово самому подсудимому. Митя встал, но сказал немного. Он был страшно утомлен и телесно, и духовно.
Вид независимости и силы, с которым он появился утром в залу, почти исчез. Он как будто что-то пережил в этот день
на всю жизнь, научившее и вразумившее его чему-то очень важному, чего он прежде
не понимал. Голос его ослабел, он уже
не кричал, как давеча. В словах его послышалось что-то новое, смирившееся, побежденное и приникшее.