Неточные совпадения
Понимаешь ли ты, что от иного
восторга можно убить себя; но я
не закололся, а только поцеловал шпагу и вложил ее опять
в ножны, — о чем, впрочем, мог бы тебе и
не упоминать.
Так и
не поцеловала, так и убежала! — выкрикивал он
в болезненном каком-то
восторге —
в наглом
восторге можно бы тоже сказать, если бы
восторг этот
не был столь безыскусствен.
Говорил он о многом, казалось, хотел бы все сказать, все высказать еще раз, пред смертною минутой, изо всего недосказанного
в жизни, и
не поучения лишь одного ради, а как бы жаждая поделиться радостью и
восторгом своим со всеми и вся, излиться еще раз
в жизни сердцем своим…
Ах да, ты
не кричишь, это я кричу, прости свою мамашу, но я
в восторге,
в восторге,
в восторге!
Слушайте, Алексей Федорович, выслушайте-с, ведь уж теперь минута такая пришла-с, что надо выслушать, ибо вы даже и понять
не можете, что могут значить для меня теперь эти двести рублей, — продолжал бедняк, приходя постепенно
в какой-то беспорядочный, почти дикий
восторг.
В семь часов вечера Иван Федорович вошел
в вагон и полетел
в Москву. «Прочь все прежнее, кончено с прежним миром навеки, и чтобы
не было из него ни вести, ни отзыва;
в новый мир,
в новые места, и без оглядки!» Но вместо
восторга на душу его сошел вдруг такой мрак, а
в сердце заныла такая скорбь, какой никогда он
не ощущал прежде во всю свою жизнь. Он продумал всю ночь; вагон летел, и только на рассвете, уже въезжая
в Москву, он вдруг как бы очнулся.
О, он плакал
в восторге своем даже и об этих звездах, которые сияли ему из бездны, и «
не стыдился исступления сего».
Сам же Дмитрий Федорович, как показывал он тоже потом, «был как бы тоже совсем
не в себе, но
не пьян, а точно
в каком-то
восторге, очень рассеян, а
в то же время как будто и сосредоточен, точно об чем-то думал и добивался и решить
не мог.
Он рассказал, но мы уже приводить рассказа
не будем. Рассказывал сухо, бегло. О
восторгах любви своей
не говорил вовсе. Рассказал, однако, как решимость застрелиться
в нем прошла, «ввиду новых фактов». Он рассказывал,
не мотивируя,
не вдаваясь
в подробности. Да и следователи
не очень его на этот раз беспокоили: ясно было, что и для них
не в том состоит теперь главный пункт.
Тиранил же ужасно, обучая ее всяким штукам и наукам, и довел бедную собаку до того, что та выла без него, когда он отлучался
в классы, а когда приходил, визжала от
восторга, скакала как полоумная, служила, валилась на землю и притворялась мертвою и проч., словом, показывала все штуки, которым ее обучили, уже
не по требованию, а единственно от пылкости своих восторженных чувств и благодарного сердца.
— Ракитин этого
не поймет, — начал он весь как бы
в каком-то
восторге, — а ты, ты все поймешь.
— «Отец святой, это
не утешение! — восклицает отчаянный, — я был бы, напротив,
в восторге всю жизнь каждый день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!» — «Сын мой, — вздыхает патер, — всех благ нельзя требовать разом, и это уже ропот на Провидение, которое даже и тут
не забыло вас; ибо если вы вопиете, как возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю жизнь оставаться с носом, то и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым все же как бы остались с носом…»
— Это гретые тарелки-с, раскаленные-с! — говорил он чуть
не в восторге, накладывая разгоряченную и обернутую в салфетку тарелку на больную грудь Вельчанинова. — Других припарок нет-с, и доставать долго-с, а тарелки, честью клянусь вам-с, даже и всего лучше будут-с; испытано на Петре Кузьмиче-с, собственными глазами и руками-с. Умереть ведь можно-с. Пейте чай, глотайте, — нужды нет, что обожжетесь; жизнь дороже… щегольства-с…
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его
восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему
не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна
в тишине лесов // Одна с опасной книгой бродит, // Она
в ней ищет и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает и, себе присвоя // Чужой
восторг, чужую грусть, //
В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был
не Грандисон.
Ему
не собрать народных рукоплесканий, ему
не зреть признательных слез и единодушного
восторга взволнованных им душ; к нему
не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему
не позабыться
в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему
не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол
в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта.
— Так, так, это так! —
в восторге подтверждал Лебезятников. — Это должно быть так, потому что он именно спрашивал меня, как только вошла к нам
в комнату Софья Семеновна, «тут ли вы?
Не видал ли я вас
в числе гостей Катерины Ивановны?» Он отозвал меня для этого к окну и там потихоньку спросил. Стало быть, ему непременно надо было, чтобы тут были вы! Это так, это все так!
Раскольников, говоря это, хоть и смотрел на Соню, но уж
не заботился более: поймет она или нет. Лихорадка вполне охватила его. Он был
в каком-то мрачном
восторге. (Действительно, он слишком долго ни с кем
не говорил!) Соня поняла, что этот мрачный катехизис [Катехизис — краткое изложение христианского вероучения
в виде вопросов и ответов.] стал его верой и законом.