Неточные совпадения
Ведь тот по Грушеньке с
ума вдруг сошел, ведь у него слюна бежит, когда
на нее глядит только.
Что же касается Ивана, то ведь я же понимаю, с каким проклятием должен он смотреть теперь
на природу, да еще при его-то
уме!
— Да ведь и моя, я думаю, мать его мать была, как вы полагаете? — вдруг с неудержимым гневным презрением прорвался Иван. Старик вздрогнул от его засверкавшего взгляда. Но тут случилось нечто очень странное, правда
на одну секунду: у старика действительно, кажется, выскочило из
ума соображение, что мать Алеши была и матерью Ивана…
— Lise, ты с
ума сошла. Уйдемте, Алексей Федорович, она слишком капризна сегодня, я ее раздражать боюсь. О, горе с нервною женщиной, Алексей Федорович! А ведь в самом деле она, может быть, при вас спать захотела. Как это вы так скоро нагнали
на нее сон, и как это счастливо!
За столом, кончая яичницу, сидел господин лет сорока пяти, невысокого роста, сухощавый, слабого сложения, рыжеватый, с рыженькою редкою бородкой, весьма похожею
на растрепанную мочалку (это сравнение и особенно слово «мочалка» так и сверкнули почему-то с первого же взгляда в
уме Алеши, он это потом припомнил).
Оговорюсь: я убежден, как младенец, что страдания заживут и сгладятся, что весь обидный комизм человеческих противоречий исчезнет, как жалкий мираж, как гнусненькое измышление малосильного и маленького, как атом, человеческого эвклидовского
ума, что, наконец, в мировом финале, в момент вечной гармонии, случится и явится нечто до того драгоценное, что хватит его
на все сердца,
на утоление всех негодований,
на искупление всех злодейств людей, всей пролитой ими их крови, хватит, чтобы не только было возможно простить, но и оправдать все, что случилось с людьми, — пусть, пусть это все будет и явится, но я-то этого не принимаю и не хочу принять!
— Да, во-первых, хоть для русизма: русские разговоры
на эти темы все ведутся как глупее нельзя вести. А во-вторых, опять-таки чем глупее, тем ближе к делу. Чем глупее, тем и яснее. Глупость коротка и нехитра, а
ум виляет и прячется.
Ум подлец, а глупость пряма и честна. Я довел дело до моего отчаяния, и чем глупее я его выставил, тем для меня же выгоднее.
Оно правда, — рассмеялся он опять, — старику девяносто лет, и он давно мог сойти с
ума на своей идее.
Мелькнули было в
уме его образы Алеши и Катерины Ивановны; но он тихо усмехнулся и тихо дунул
на милые призраки, и они отлетели: «Будет еще их время», — подумал он.
Кончается жизнь моя, знаю и слышу это, но чувствую
на каждый оставшийся день мой, как жизнь моя земная соприкасается уже с новою, бесконечною, неведомою, но близко грядущею жизнью, от предчувствия которой трепещет восторгом душа моя, сияет
ум и радостно плачет сердце…
На таинственного же посетителя моего стал я наконец смотреть в восхищении, ибо, кроме наслаждения
умом его, начал предчувствовать, что питает он в себе некий замысел и готовится к великому, может быть, подвигу.
Алеша вдруг криво усмехнулся, странно, очень странно вскинул
на вопрошавшего отца свои очи,
на того, кому вверил его, умирая, бывший руководитель его, бывший владыка сердца и
ума его, возлюбленный старец его, и вдруг, все по-прежнему без ответа, махнул рукой, как бы не заботясь даже и о почтительности, и быстрыми шагами пошел к выходным вратам вон из скита.
— Знаю, — безучастно произнес Алеша, и вдруг мелькнул у него в
уме образ брата Дмитрия, но только мелькнул, и хоть напомнил что-то, какое-то дело спешное, которого уже нельзя более ни
на минуту откладывать, какой-то долг, обязанность страшную, но и это воспоминание не произвело никакого
на него впечатления, не достигло сердца его, в тот же миг вылетело из памяти и забылось. Но долго потом вспоминал об этом Алеша.
Когда Федор Павлович Карамазов, связавшийся первоначально с Грушенькой по поводу одного случайного «гешефта», кончил совсем для себя неожиданно тем, что влюбился в нее без памяти и как бы даже
ум потеряв, то старик Самсонов, уже дышавший в то время
на ладан, сильно подсмеивался.
«Брак? Что это… брак… — неслось, как вихрь, в
уме Алеши, — у ней тоже счастье… поехала
на пир… Нет, она не взяла ножа, не взяла ножа… Это было только „жалкое“ слово… Ну… жалкие слова надо прощать, непременно. Жалкие слова тешат душу… без них горе было бы слишком тяжело у людей. Ракитин ушел в переулок. Пока Ракитин будет думать о своих обидах, он будет всегда уходить в переулок… А дорога… дорога-то большая, прямая, светлая, хрустальная, и солнце в конце ее… А?.. что читают?»
Какая-то как бы идея воцарялась в
уме его — и уже
на всю жизнь и
на веки веков.
— Глупо, глупо! — восклицал Митя, — и… как это все бесчестно! — прибавил он вдруг почему-то. У него страшно начала болеть голова: «Бросить разве? Уехать совсем, — мелькнуло в
уме его. — Нет уж, до утра. Вот нарочно же останусь, нарочно! Зачем же я и приехал после того? Да и уехать не
на чем, как теперь отсюда уедешь, о, бессмыслица!»
— Отчего не поговорить? Дайте и другим говорить. Коли вам скучно, так другие и не говори, — вскинулась опять Грушенька, видимо нарочно привязываясь. У Мити как бы в первый раз что-то промелькнуло в
уме.
На этот раз пан ответил уже с видимою раздражительностью...
Митя смотрел
на них
на всех поочередно; но что-то вдруг поразило его в лице Грушеньки, и в тот же миг что-то совсем новое промелькнуло и в
уме его — странная новая мысль!
Прокурор же, то есть товарищ прокурора, но которого у нас все звали прокурором, Ипполит Кириллович, был у нас человек особенный, нестарый, всего лишь лет тридцати пяти, но сильно наклонный к чахотке, присем женатый
на весьма толстой и бездетной даме, самолюбивый и раздражительный, при весьма солидном, однако,
уме и даже доброй душе.
Дорогой сюда они успели кое в чем сговориться и условиться насчет предстоящего дела и теперь, за столом, востренький
ум Николая Парфеновича схватывал
на лету и понимал всякое указание, всякое движение в лице своего старшего сотоварища, с полуслова, со взгляда, с подмига глазком.
Безучастная строгость устремленных пристально
на него, во время рассказа, взглядов следователя и особенно прокурора смутила его наконец довольно сильно: «Этот мальчик Николай Парфенович, с которым я еще всего только несколько дней тому говорил глупости про женщин, и этот больной прокурор не стоят того, чтоб я им это рассказывал, — грустно мелькнуло у него в
уме, — позор!
Его попросили выйти опять в «ту комнату». Митя вышел хмурый от злобы и стараясь ни
на кого не глядеть. В чужом платье он чувствовал себя совсем опозоренным, даже пред этими мужиками и Трифоном Борисовичем, лицо которого вдруг зачем-то мелькнуло в дверях и исчезло. «
На ряженого заглянуть приходил», — подумал Митя. Он уселся
на своем прежнем стуле. Мерещилось ему что-то кошмарное и нелепое, казалось ему, что он не в своем
уме.
И почему бы, например, вам, чтоб избавить себя от стольких мук, почти целого месяца, не пойти и не отдать эти полторы тысячи той особе, которая вам их доверила, и, уже объяснившись с нею, почему бы вам, ввиду вашего тогдашнего положения, столь ужасного, как вы его рисуете, не испробовать комбинацию, столь естественно представляющуюся
уму, то есть после благородного признания ей в ваших ошибках, почему бы вам у ней же и не попросить потребную
на ваши расходы сумму, в которой она, при великодушном сердце своем и видя ваше расстройство, уж конечно бы вам не отказала, особенно если бы под документ, или, наконец, хотя бы под такое же обеспечение, которое вы предлагали купцу Самсонову и госпоже Хохлаковой?
Но идти к ней, объявить ей мою измену и
на эту же измену, для исполнения же этой измены, для предстоящих расходов
на эту измену, у ней же, у Кати же, просить денег (просить, слышите, просить!) и тотчас от нее же убежать с другою, с ее соперницей, с ее ненавистницей и обидчицей, — помилуйте, да вы с
ума сошли, прокурор!
— Мужики бывают разные, — заметил Коля Смурову после некоторого молчания. — Почем же я знал, что нарвусь
на умника. Я всегда готов признать
ум в народе.
— Ах нет, есть люди глубоко чувствующие, но как-то придавленные. Шутовство у них вроде злобной иронии
на тех, которым в глаза они не смеют сказать правды от долговременной унизительной робости пред ними. Поверьте, Красоткин, что такое шутовство чрезвычайно иногда трагично. У него все теперь, все
на земле совокупилось в Илюше, и умри Илюша, он или с
ума сойдет с горя, или лишит себя жизни. Я почти убежден в этом, когда теперь
на него смотрю!
— Ну да, гулять, и я то же говорю. Вот
ум его и пошел прогуливаться и пришел в такое глубокое место, в котором и потерял себя. А между тем, это был благодарный и чувствительный юноша, о, я очень помню его еще вот таким малюткой, брошенным у отца в задний двор, когда он бегал по земле без сапожек и с панталончиками
на одной пуговке.
— То-то и есть, что в
уме… и в подлом
уме, в таком же, как и вы, как и все эти… р-рожи! — обернулся он вдруг
на публику. — Убили отца, а притворяются, что испугались, — проскрежетал он с яростным презрением. — Друг пред другом кривляются. Лгуны! Все желают смерти отца. Один гад съедает другую гадину… Не будь отцеубийства — все бы они рассердились и разошлись злые… Зрелищ! «Хлеба и зрелищ!» Впрочем, ведь и я хорош! Есть у вас вода или нет, дайте напиться, Христа ради! — схватил он вдруг себя за голову.
Она, наконец, описала с чрезвычайною ясностью, которая так часто, хотя и мгновенно, мелькает даже в минуты такого напряженного состояния, как Иван Федорович почти сходил с
ума во все эти два месяца
на том, чтобы спасти «изверга и убийцу», своего брата.
А вчера он узнал, что Смердяков умер — это его так поразило, что он сошел с
ума… и все от изверга, все
на том, чтобы спасти изверга!
«Был же он положительно не в здравом состоянии
ума, сам мне признавался, что наяву видит видения, встречает
на улице разных лиц, которые уже померли, и что к нему каждый вечер ходит в гости сатана», — заключил доктор.
Кажется, идиот
на этом тезисе, которому обучили его, и сошел с
ума окончательно, хотя, конечно, повлияли
на умственное расстройство его и падучая болезнь, и вся эта страшная, разразившаяся в их доме катастрофа.
Обозначив в порядке все, что известно было судебному следствию об имущественных спорах и семейных отношениях отца с сыном, и еще, и еще раз выведя заключение, что, по известным данным, нет ни малейшей возможности определить в этом вопросе о дележе наследства, кто кого обсчитал или кто
на кого насчитал, Ипполит Кириллович по поводу этих трех тысяч рублей, засевших в
уме Мити как неподвижная идея, упомянул об медицинской экспертизе.
Он стоял
на ногах и говорил, но где был
ум его?
Это минуты, когда все инстинкты самосохранения восстают в нем разом и он, спасая себя, глядит
на вас пронизывающим взглядом, вопрошающим и страдающим, ловит и изучает вас, ваше лицо, ваши мысли, ждет, с которого боку вы ударите, и создает мгновенно в сотрясающемся
уме своем тысячи планов, но все-таки боится говорить, боится проговориться!
У меня лежит
на сердце высказать вам еще нечто, ибо я предчувствую и в ваших сердцах и
умах большую борьбу…
Но это значение уже, так сказать, мистическое, которое я не понимаю
умом, а могу принять лишь верой, или, вернее сказать,
на веру, подобно многому другому, чего не понимаю, но чему религия повелевает мне, однако же, верить.
— Ну еще бы же нет, еще бы не трудно! Алеша, я
на этом с
ума сойду. Груша
на меня все смотрит. Понимает. Боже, Господи, смири меня: чего требую? Катю требую! Смыслю ли, чего требую? Безудерж карамазовский, нечестивый! Нет, к страданию я не способен! Подлец, и все сказано!