Неточные совпадения
Не пьянствую я, а лишь «лакомствую», как говорит твой свинья Ракитин, который будет статским советником и все будет говорить «лакомствую». Садись. Я бы взял тебя, Алешка, и прижал к груди, да так, чтобы раздавить, ибо на всем
свете… по-настоящему… по-на-сто-яще-му… (вникни! вникни!)
люблю только одного тебя!
И вот слышу, ты идешь, — Господи, точно слетело что на меня вдруг: да ведь есть же, стало быть, человек, которого и я
люблю, ведь вот он, вот тот человечек, братишка мой милый, кого я всех больше на
свете люблю и кого я единственно
люблю!
Милый Алексей Федорович, вы ведь не знали этого: знайте же, что мы все, все — я, обе ее тетки — ну все, даже Lise, вот уже целый месяц как мы только того и желаем и молим, чтоб она разошлась с вашим любимцем Дмитрием Федоровичем, который ее знать не хочет и нисколько не
любит, и вышла бы за Ивана Федоровича, образованного и превосходного молодого человека, который ее
любит больше всего на
свете.
— Слишком понимаю, Иван: нутром и чревом хочется
любить — прекрасно ты это сказал, и рад я ужасно за то, что тебе так жить хочется, — воскликнул Алеша. — Я думаю, что все должны прежде всего на
свете жизнь полюбить.
Говорю сие не в осуждение, ибо продолжали меня
любить и весело ко мне относиться; но в том, что мода действительно в
свете царица немалая, в этом все же надо сознаться.
— Знаю, что наступит рай для меня, тотчас же и наступит, как объявлю. Четырнадцать лет был во аде. Пострадать хочу. Приму страдание и жить начну. Неправдой
свет пройдешь, да назад не воротишься. Теперь не только ближнего моего, но и детей моих
любить не смею. Господи, да ведь поймут же дети, может быть, чего стоило мне страдание мое, и не осудят меня! Господь не в силе, а в правде.
— Пуля вздор! Я жить хочу, я жизнь
люблю! Знай ты это. Я златокудрого Феба и
свет его горячий
люблю… Милый Петр Ильич, умеешь ты устраниться?
Видите, тут все этот старик, покойник, он все Аграфену Александровну смущал, а я ревновал, думал тогда, что она колеблется между мною и им; вот и думаю каждый день: что, если вдруг с ее стороны решение, что, если она устанет меня мучить и вдруг скажет мне: «Тебя
люблю, а не его, увози меня на край
света».
— Вот что я тебе могу твердо объявить, Грушенька, — сказал, вставая с места, Алеша, — первое то, что он тебя
любит,
любит более всех на
свете, и одну тебя, в этом ты мне верь.
Вот, например, спириты… я их очень
люблю… вообрази, они полагают, что полезны для веры, потому что им черти с того
света рожки показывают.
— Сжальтесь надо мной! — заговорила она, — не покидайте меня; что я теперь без вас буду делать? я не вынесу разлуки. Я умру! Подумайте: женщины любят иначе, нежели мужчины: нежнее, сильнее. Для них любовь — все, особенно для меня: другие кокетничают,
любят свет, шум, суету; я не привыкла к этому, у меня другой характер. Я люблю тишину, уединение, книги, музыку, но вас более всего на свете…
Окна эти обрамливались еще резными, ярко же раскрашенными наличниками и зелеными ставнями, которые никогда не закрывались, потому что зимой крепкий домик не боялся холода, а отец протопоп
любил свет, любил звезду, заглядывавшую ночью с неба в его комнату, любил лунный луч, полосой глазета ложившийся на его разделанный под паркет пол.
Неточные совпадения
Но не теперь. Хоть я сердечно //
Люблю героя моего, // Хоть возвращусь к нему, конечно, // Но мне теперь не до него. // Лета к суровой прозе клонят, // Лета шалунью рифму гонят, // И я — со вздохом признаюсь — // За ней ленивей волочусь. // Перу старинной нет охоты // Марать летучие листы; // Другие, хладные мечты, // Другие, строгие заботы // И в шуме
света и в тиши // Тревожат сон моей души.
Некстати было бы мне говорить о них с такою злостью, — мне, который, кроме их, на
свете ничего не
любит, — мне, который всегда готов был им жертвовать спокойствием, честолюбием, жизнию… Но ведь я не в припадке досады и оскорбленного самолюбия стараюсь сдернуть с них то волшебное покрывало, сквозь которое лишь привычный взор проникает. Нет, все, что я говорю о них, есть только следствие
Потом пустился я в большой
свет, и скоро общество мне также надоело; влюблялся в светских красавиц и был
любим — но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто…
Не правда ли, ты не
любишь Мери? ты не женишься на ней? Послушай, ты должен мне принести эту жертву: я для тебя потеряла все на
свете…»
Если б я почитал себя лучше, могущественнее всех на
свете, я был бы счастлив; если б все меня
любили, я в себе нашел бы бесконечные источники любви.