Неточные совпадения
Про старца Зосиму говорили многие, что он, допуская к себе столь многие годы всех приходивших к нему исповедовать сердце свое и жаждавших от него совета и врачебного слова, до того много принял в душу свою откровений, сокрушений, сознаний, что под конец приобрел прозорливость уже столь тонкую, что с первого взгляда на лицо незнакомого, приходившего к нему, мог угадывать: с чем тот пришел, чего тому нужно и даже
какого рода мучение терзает его совесть, и удивлял, смущал и почти
пугал иногда пришедшего таким знанием тайны его, прежде чем тот молвил слово.
Дмитрий Федорович, никогда у старца не бывавший и даже не видавший его, конечно, подумал, что старцем его хотят
как бы
испугать; но так
как он и сам укорял себя втайне за многие особенно резкие выходки в споре с отцом за последнее время, то и принял вызов.
Испугалась ужасно: «Не
пугайте, пожалуйста, от кого вы слышали?» — «Не беспокойтесь, говорю, никому не скажу, а вы знаете, что я на сей счет могила, а вот что хотел я вам только на сей счет тоже в виде, так сказать, „всякого случая“ присовокупить: когда потребуют у папаши четыре-то тысячки пятьсот, а у него не окажется, так чем под суд-то, а потом в солдаты на старости лет угодить, пришлите мне тогда лучше вашу институтку секретно, мне
как раз деньги выслали, я ей четыре-то тысячки, пожалуй, и отвалю и в святости секрет сохраню».
— Да что крулева, это королева, что ли? — перебила вдруг Грушенька. — И смешно мне на вас,
как вы все говорите. Садись, Митя, и что это ты говоришь? Не
пугай, пожалуйста. Не будешь
пугать, не будешь? Коли не будешь, так я тебе рада…
Сойдя вниз, он объявил, что нарочно лежал
как без чувств, чтоб их
испугать, но правда была в том, что он и в самом деле лишился чувств,
как и признался потом сам, уже долго спустя, своей маме.
— Наконец-то пришел! — крикнула она, бросив карты и радостно здороваясь с Алешей, — а Максимушка так
пугал, что, пожалуй, уж и не придешь. Ах,
как тебя нужно! Садись к столу; ну что тебе, кофею?
Если я не смею теперь убить Смердякова, то не стоит и жить!..» Иван Федорович, не заходя домой, прошел тогда прямо к Катерине Ивановне и
испугал ее своим появлением: он был
как безумный.
Он безотчетно выкрикивал еще какие-то слова, чувствуя, что поторопился рассердиться, что сердится слишком громко, а главное — что предложение этого толстяка не так оскорбило,
как испугало или удивило. Стоя перед Бердниковым, он сердито спрашивал:
Знаете ли вы, до каких слез и сжатия сердца мучают и волнуют нас судьбы этой дорогой и родной нам страны,
как пугают нас эти мрачные тучи, все более и более заволакивающие ее небосклон?
Жизнь не имеет ничего общего со смертью. Поэтому-то, вероятно, всегда и возрождается в нас нелепая надежда, затемняющая разум и заставляющая сомневаться в верности нашего знания о неизбежности смерти. Телесная жизнь стремится упорствовать в бытии. Она повторяет,
как попугай в басне, даже в минуту, когда его душат: «Это, это ничего!»
Неточные совпадения
Я знал красавиц недоступных, // Холодных, чистых,
как зима, // Неумолимых, неподкупных, // Непостижимых для ума; // Дивился я их спеси модной, // Их добродетели природной, // И, признаюсь, от них бежал, // И, мнится, с ужасом читал // Над их бровями надпись ада: // Оставь надежду навсегда. // Внушать любовь для них беда, //
Пугать людей для них отрада. // Быть может, на брегах Невы // Подобных дам видали вы.
Как он умел казаться новым, // Шутя невинность изумлять, //
Пугать отчаяньем готовым, // Приятной лестью забавлять, // Ловить минуту умиленья, // Невинных лет предубежденья // Умом и страстью побеждать, // Невольной ласки ожидать, // Молить и требовать признанья, // Подслушать сердца первый звук, // Преследовать любовь и вдруг // Добиться тайного свиданья… // И после ей наедине // Давать уроки в тишине!
Мы пришли к провалу; дамы оставили своих кавалеров, но она не покидала руки моей. Остроты здешних денди ее не смешили; крутизна обрыва, у которого она стояла, ее не
пугала, тогда
как другие барышни пищали и закрывали глаза.
— Да вы… меня… что же вы меня так…
пугаете? — проговорила она, улыбаясь,
как ребенок.
— Ах, Петр Петрович, вы не поверите, до
какой степени вы меня теперь
испугали! — продолжала Пульхерия Александровна. — Я его всего только два раза видела, и он мне показался ужасен, ужасен! Я уверена, что он был причиною смерти покойницы Марфы Петровны.