Неточные совпадения
— А когда они прибудут, твои три тысячи? Ты еще и несовершеннолетний вдобавок, а надо непременно, непременно, чтобы ты сегодня уже ей откланялся, с
деньгами или без
денег, потому что я дальше тянуть не могу, дело на такой точке стало. Завтра уже поздно, поздно. Я тебя
к отцу
пошлю.
— Я должен вам сообщить, — произнес тоже дрожащим голосом Алеша, — о том, что сейчас было у него с отцом. — И он рассказал всю сцену, рассказал, что был послан за
деньгами, что тот ворвался, избил отца и после того особенно и настоятельно еще раз подтвердил ему, Алеше,
идти «кланяться»… — Он
пошел к этой женщине… — тихо прибавил Алеша.
Это он припомнил о вчерашних шести гривнах, пожертвованных веселою поклонницей, чтоб отдать «той, которая меня бедней». Такие жертвы происходят как епитимии, добровольно на себя почему-либо наложенные, и непременно из
денег, собственным трудом добытых. Старец
послал Порфирия еще с вечера
к одной недавно еще погоревшей нашей мещанке, вдове с детьми, пошедшей после пожара нищенствовать. Порфирий поспешил донести, что дело уже сделано и что подал, как приказано ему было, «от неизвестной благотворительницы».
Захочу, и не
пойду я теперь никуда и ни
к кому, захочу — завтра же отошлю Кузьме все, что он мне подарил, и все
деньги его, а сама на всю жизнь работницей поденной
пойду!..
Дальнейшее нам известно: чтобы сбыть его с рук, она мигом уговорила его проводить ее
к Кузьме Самсонову, куда будто бы ей ужасно надо было
идти «
деньги считать», и когда Митя ее тотчас же проводил, то, прощаясь с ним у ворот Кузьмы, взяла с него обещание прийти за нею в двенадцатом часу, чтобы проводить ее обратно домой.
«Помните того парня, господа, что убил купца Олсуфьева, ограбил на полторы тысячи и тотчас же
пошел, завился, а потом, не припрятав даже хорошенько
денег, тоже почти в руках неся, отправился
к девицам».
— Так вы бы так и спросили с самого начала, — громко рассмеялся Митя, — и если хотите, то дело надо начать не со вчерашнего, а с третьеводнишнего дня, с самого утра, тогда и поймете, куда, как и почему я
пошел и поехал.
Пошел я, господа, третьего дня утром
к здешнему купчине Самсонову занимать у него три тысячи
денег под вернейшее обеспечение, — это вдруг приспичило, господа, вдруг приспичило…
Но
идти к ней, объявить ей мою измену и на эту же измену, для исполнения же этой измены, для предстоящих расходов на эту измену, у ней же, у Кати же, просить
денег (просить, слышите, просить!) и тотчас от нее же убежать с другою, с ее соперницей, с ее ненавистницей и обидчицей, — помилуйте, да вы с ума сошли, прокурор!
— А вот как от Фени вышел и
шел к Перхотину, дорогой и сорвал с шеи и вынул
деньги.
Поколь, дескать, я ношу на себе эти
деньги — „я подлец, но не вор“, ибо всегда могу
пойти к оскорбленной мною невесте и, выложив пред нею эту половину всей обманно присвоенной от нее суммы, всегда могу ей сказать: „Видишь, я прокутил половину твоих
денег и доказал тем, что я слабый и безнравственный человек и, если хочешь, подлец (я выражаюсь языком самого подсудимого), но хоть и подлец, а не вор, ибо если бы был вором, то не принес бы тебе этой половины оставшихся
денег, а присвоил бы и ее, как и первую половину“.
— Без сомнения. Оставим это, — отрезала она. — Слушайте: я с вами туда на похороны
идти теперь не могу. Я
послала им на гробик цветов.
Деньги еще есть у них, кажется. Если надо будет, скажите, что в будущем я никогда их не оставлю… Ну, теперь оставьте меня, оставьте, пожалуйста. Вы уж туда опоздали,
к поздней обедне звонят… Оставьте меня, пожалуйста!
Неточные совпадения
Осип. «Еще, говорит, и
к городничему
пойду; третью неделю барин
денег не плотит. Вы-де с барином, говорит, мошенники, и барин твой — плут. Мы-де, говорит, этаких шерамыжников и подлецов видали».
К счастию, однако ж, на этот раз опасения оказались неосновательными. Через неделю прибыл из губернии новый градоначальник и превосходством принятых им административных мер заставил забыть всех старых градоначальников, а в том числе и Фердыщенку. Это был Василиск Семенович Бородавкин, с которого, собственно, и начинается золотой век Глупова. Страхи рассеялись, урожаи
пошли за урожаями, комет не появлялось, а
денег развелось такое множество, что даже куры не клевали их… Потому что это были ассигнации.
30 сентября показалось с утра солнце, и, надеясь на погоду, Левин стал решительно готовиться
к отъезду. Он велел насыпать пшеницу,
послал к купцу приказчика, чтобы взять
деньги, и сам поехал по хозяйству, чтобы сделать последние распоряжения перед отъездом.
Мери
пошла к нему в шесть часов вечера. Около семи рассказчица встретила ее на дороге
к Лиссу. Заплаканная и расстроенная, Мери сказала, что
идет в город заложить обручальное кольцо. Она прибавила, что Меннерс соглашался дать
денег, но требовал за это любви. Мери ничего не добилась.
Ах да: она говорит и кричит, что так как ее все теперь бросили, то она возьмет детей и
пойдет на улицу, шарманку носить, а дети будут петь и плясать, и она тоже, и
деньги собирать, и каждый день под окно
к генералу ходить…