Неточные совпадения
И вообще все это последнее время какой-то глубокий, пламенный внутренний
восторг все сильнее и сильнее разгорался
в его сердце.
Понимаешь ли ты, что от иного
восторга можно убить себя; но я не закололся, а только поцеловал шпагу и вложил ее опять
в ножны, — о чем, впрочем, мог бы тебе и не упоминать.
— Стой! — завизжал Федор Павлович
в апофеозе
восторга, — так двух-то таких, что горы могут сдвигать, ты все-таки полагаешь, что есть они? Иван, заруби черту, запиши: весь русский человек тут сказался!
Кроме всего этого, он заметил с первых же слов ее, что она
в каком-то сильном возбуждении, может быть очень
в ней необычайном, — возбуждении, похожем почти даже на какой-то
восторг.
Катерина Ивановна мигом усадила ее
в кресло против Алеши и с
восторгом поцеловала ее несколько раз
в ее смеющиеся губки.
«Может быть, слишком уж много
восторга», — мелькнуло
в голове Алеши.
Так и не поцеловала, так и убежала! — выкрикивал он
в болезненном каком-то
восторге —
в наглом
восторге можно бы тоже сказать, если бы
восторг этот не был столь безыскусствен.
Говорил он о многом, казалось, хотел бы все сказать, все высказать еще раз, пред смертною минутой, изо всего недосказанного
в жизни, и не поучения лишь одного ради, а как бы жаждая поделиться радостью и
восторгом своим со всеми и вся, излиться еще раз
в жизни сердцем своим…
Алеша немедленно покорился, хотя и тяжело ему было уходить. Но обещание слышать последнее слово его на земле и, главное, как бы ему, Алеше, завещанное, потрясло его душу
восторгом. Он заспешил, чтоб, окончив все
в городе, поскорей воротиться. Как раз и отец Паисий молвил ему напутственное слово, произведшее на него весьма сильное и неожиданное впечатление. Это когда уже они оба вышли из кельи старца.
Слушайте, Алексей Федорович, выслушайте-с, ведь уж теперь минута такая пришла-с, что надо выслушать, ибо вы даже и понять не можете, что могут значить для меня теперь эти двести рублей, — продолжал бедняк, приходя постепенно
в какой-то беспорядочный, почти дикий
восторг.
— Браво! — завопил Иван
в каком-то
восторге, — уж коли ты сказал, значит… Ай да схимник! Так вот какой у тебя бесенок
в сердечке сидит, Алешка Карамазов!
— Литературное воровство! — вскричал Иван, переходя вдруг
в какой-то
восторг, — это ты украл из моей поэмы! Спасибо, однако. Вставай, Алеша, идем, пора и мне и тебе.
В семь часов вечера Иван Федорович вошел
в вагон и полетел
в Москву. «Прочь все прежнее, кончено с прежним миром навеки, и чтобы не было из него ни вести, ни отзыва;
в новый мир,
в новые места, и без оглядки!» Но вместо
восторга на душу его сошел вдруг такой мрак, а
в сердце заныла такая скорбь, какой никогда он не ощущал прежде во всю свою жизнь. Он продумал всю ночь; вагон летел, и только на рассвете, уже въезжая
в Москву, он вдруг как бы очнулся.
Все тогда встали с мест своих и устремились к нему; но он, хоть и страдающий, но все еще с улыбкой взирая на них, тихо опустился с кресел на пол и стал на колени, затем склонился лицом ниц к земле, распростер свои руки и, как бы
в радостном
восторге, целуя землю и молясь (как сам учил), тихо и радостно отдал душу Богу.
— Ставни заперты ли, Феня? да занавес бы опустить — вот так! — Она сама опустила тяжелые занавесы, — а то на огонь-то он как раз налетит. Мити, братца твоего, Алеша, сегодня боюсь. — Грушенька говорила громко, хотя и
в тревоге, но и как будто
в каком-то почти
восторге.
Что-то горело
в сердце Алеши, что-то наполнило его вдруг до боли, слезы
восторга рвались из души его… Он простер руки, вскрикнул и проснулся…
Пал он на землю слабым юношей, а встал твердым на всю жизнь бойцом и сознал и почувствовал это вдруг,
в ту же минуту своего
восторга.
Сам же Дмитрий Федорович, как показывал он тоже потом, «был как бы тоже совсем не
в себе, но не пьян, а точно
в каком-то
восторге, очень рассеян, а
в то же время как будто и сосредоточен, точно об чем-то думал и добивался и решить не мог.
«И исчезну!» — проговорил он вдруг
в припадке какого-то истерического
восторга.
Хозяин нагнулся, вгляделся, стремглав сбежал с крылечка и
в подобострастном
восторге кинулся к гостю.
Она вскочила и схватила его обеими руками за плечи. Митя, немой от
восторга, глядел ей
в глаза,
в лицо, на улыбку ее, и вдруг, крепко обняв ее, бросился ее целовать.
Намерение было серьезное: она вынула из кармана беленький батистовый платочек и взяла его за кончик,
в правую ручку, чтобы махать им
в пляске. Митя захлопотал, девки затихли, приготовясь грянуть хором плясовую по первому мановению. Максимов, узнав, что Грушенька хочет сама плясать, завизжал от
восторга и пошел было пред ней подпрыгивать, припевая...
Он рассказал, но мы уже приводить рассказа не будем. Рассказывал сухо, бегло. О
восторгах любви своей не говорил вовсе. Рассказал, однако, как решимость застрелиться
в нем прошла, «ввиду новых фактов». Он рассказывал, не мотивируя, не вдаваясь
в подробности. Да и следователи не очень его на этот раз беспокоили: ясно было, что и для них не
в том состоит теперь главный пункт.
Тиранил же ужасно, обучая ее всяким штукам и наукам, и довел бедную собаку до того, что та выла без него, когда он отлучался
в классы, а когда приходил, визжала от
восторга, скакала как полоумная, служила, валилась на землю и притворялась мертвою и проч., словом, показывала все штуки, которым ее обучили, уже не по требованию, а единственно от пылкости своих восторженных чувств и благодарного сердца.
— О, как я вас люблю и ценю
в эту минуту, именно за то, что и вам чего-то стыдно со мной! Потому что и вы точно я! —
в решительном
восторге воскликнул Коля. Щеки его пылали, глаза блестели.
— Ракитин этого не поймет, — начал он весь как бы
в каком-то
восторге, — а ты, ты все поймешь.
Великий писатель предшествовавшей эпохи,
в финале величайшего из произведений своих, олицетворяя всю Россию
в виде скачущей к неведомой цели удалой русской тройки, восклицает: «Ах, тройка, птица тройка, кто тебя выдумал!» — и
в гордом
восторге прибавляет, что пред скачущею сломя голову тройкой почтительно сторонятся все народы.
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его
восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, //
В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Воображаясь героиней // Своих возлюбленных творцов, // Кларисой, Юлией, Дельфиной, // Татьяна
в тишине лесов // Одна с опасной книгой бродит, // Она
в ней ищет и находит // Свой тайный жар, свои мечты, // Плоды сердечной полноты, // Вздыхает и, себе присвоя // Чужой
восторг, чужую грусть, //
В забвенье шепчет наизусть // Письмо для милого героя… // Но наш герой, кто б ни был он, // Уж верно был не Грандисон.
Она поэту подарила // Младых
восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, // И ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней тьмы, // И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче видим только
в ней // Замену тусклых фонарей.
Ему не собрать народных рукоплесканий, ему не зреть признательных слез и единодушного
восторга взволнованных им душ; к нему не полетит навстречу шестнадцатилетняя девушка с закружившеюся головою и геройским увлечением; ему не позабыться
в сладком обаянье им же исторгнутых звуков; ему не избежать, наконец, от современного суда, лицемерно-бесчувственного современного суда, который назовет ничтожными и низкими им лелеянные созданья, отведет ему презренный угол
в ряду писателей, оскорбляющих человечество, придаст ему качества им же изображенных героев, отнимет от него и сердце, и душу, и божественное пламя таланта.
Так, томимый голодом
в изнеможении засыпает и видит перед собою роскошные кушанья и шипучие вина; он пожирает с
восторгом воздушные дары воображения, и ему кажется легче; но только проснулся — мечта исчезает… остается удвоенный голод и отчаяние!