Неточные совпадения
Радостно мне так стало, но пуще всех заметил я вдруг тогда одного господина, человека уже пожилого, тоже ко мне подходившего, которого я хотя прежде и знал по имени, но никогда с ним
знаком не
был и до сего вечера даже и слова с ним не сказал.
Кроткий отец иеромонах Иосиф, библиотекарь, любимец покойного, стал
было возражать некоторым из злословников, что «не везде ведь это и так» и что не догмат же какой в православии сия необходимость нетления телес праведников, а лишь мнение, и что в самых даже православных странах, на Афоне например, духом тлетворным не столь смущаются, и не нетление телесное считается там главным признаком прославления спасенных, а цвет костей их, когда телеса их полежат уже многие годы в земле и даже истлеют в ней, «и если обрящутся кости желты, как воск, то вот и главнейший
знак, что прославил Господь усопшего праведного; если же не желты, а черны обрящутся, то значит не удостоил такого Господь славы, — вот как на Афоне, месте великом, где издревле нерушимо и в светлейшей чистоте сохраняется православие», — заключил отец Иосиф.
Митя хоть и знал этого купца в лицо, но
знаком с ним не
был и даже ни разу не говорил с ним.
Но дело в том, что с Хохлаковой он в последний месяц совсем почти раззнакомился, да и прежде
знаком был мало и, сверх того, очень знал, что и сама она его терпеть не может.
Но ночь
была темная, ворота у Федора Павловича крепкие, надо опять стучать, с Федором же Павловичем
знаком он
был отдаленно — и вот он достучится, ему отворят, и вдруг там ничего не случилось, а насмешливый Федор Павлович пойдет завтра рассказывать по городу анекдот, как в полночь ломился к нему незнакомый чиновник Перхотин, чтоб узнать, не убил ли его кто-нибудь.
— Да это же невозможно, господа! — вскричал он совершенно потерявшись, — я… я не входил… я положительно, я с точностью вам говорю, что дверь
была заперта все время, пока я
был в саду и когда я убегал из сада. Я только под окном стоял и в окно его видел, и только, только… До последней минуты помню. Да хоть бы и не помнил, то все равно знаю, потому что
знаки только и известны
были что мне да Смердякову, да ему, покойнику, а он, без
знаков, никому бы в мире не отворил!
—
Знаки? Какие же это
знаки? — с жадным, почти истерическим любопытством проговорил прокурор и вмиг потерял всю сдержанную свою осанку. Он спросил, как бы робко подползая. Он почуял важный факт, ему еще не известный, и тотчас же почувствовал величайший страх, что Митя, может
быть, не захочет открыть его в полноте.
Митя точно и пространно изложил им все, что касалось
знаков, изобретенных Федором Павловичем для Смердякова, рассказал, что именно означал каждый стук в окно, простучал даже эти
знаки по столу и на вопрос Николая Парфеновича: что, стало
быть, и он, Митя, когда стучал старику в окно, то простучал именно тот
знак, который означал: «Грушенька пришла», — ответил с точностью, что именно точно так и простучал, что, дескать, «Грушенька пришла».
—
Знаком вам этот предмет? — выложил вдруг Николай Парфенович на стол большой, из толстой бумаги, канцелярского размера конверт, на котором виднелись еще три сохранившиеся печати. Самый же конверт
был пуст и с одного бока разорван. Митя выпучил на него глаза.
— Но опять вы забываете то обстоятельство, — все так же сдержанно, но как бы уже торжествуя, заметил прокурор, — что
знаков и подавать
было не надо, если дверь уже стояла отпертою, еще при вас, еще когда вы находились в саду…
Что же до Алеши, то исправник очень любил его и давно уже
был с ним
знаком, а Ракитин, повадившийся впоследствии приходить очень часто к заключенному,
был одним из самых близких знакомых «исправничьих барышень», как он называл их, и ежедневно терся в их доме.
— Я ждал, что они Федора Павловича убьют-с… это наверно-с. Потому я их уже так приготовил… в последние дни-с… а главное — те
знаки им стали известны. При ихней мнительности и ярости, что в них за эти дни накопилась, беспременно через
знаки в самый дом должны
были проникнуть-с. Это беспременно. Я так их и ожидал-с.
С этого процесса господин Ракитин в первый раз заявил себя и стал заметен; прокурор знал, что свидетель готовит в журнал статью о настоящем преступлении и потом уже в речи своей (что увидим ниже) цитовал несколько мыслей из статьи, значит, уже
был с нею
знаком.
Да и не подозрение только — какие уж теперь подозрения, обман явен, очевиден: она тут, вот в этой комнате, откуда свет, она у него там, за ширмами, — и вот несчастный подкрадывается к окну, почтительно в него заглядывает, благонравно смиряется и благоразумно уходит, поскорее вон от беды, чтобы чего не произошло, опасного и безнравственного, — и нас в этом хотят уверить, нас, знающих характер подсудимого, понимающих, в каком он
был состоянии духа, в состоянии, нам известном по фактам, а главное, обладая
знаками, которыми тотчас же мог отпереть дом и войти!“ Здесь по поводу „
знаков“ Ипполит Кириллович оставил на время свое обвинение и нашел необходимым распространиться о Смердякове, с тем чтоб уж совершенно исчерпать весь этот вводный эпизод о подозрении Смердякова в убийстве и покончить с этою мыслию раз навсегда.
Нет, уж как бы ни
был труслив человек, а уж если такое дело задумал, то уже ни за что бы не сказал никому по крайней мере про пакет и про
знаки, ибо это значило бы вперед всего себя выдать.
Но скажут мне, может
быть, он именно притворился, чтоб на него, как на больного, не подумали, а подсудимому сообщил про деньги и про
знаки именно для того, чтоб тот соблазнился и сам пришел, и убил, и когда, видите ли, тот, убив, уйдет и унесет деньги и при этом, пожалуй, нашумит, нагремит, разбудит свидетелей, то тогда, видите ли, встанет и Смердяков, и пойдет — ну что же делать пойдет?
Уж я и не говорю про то, как бы мог Смердяков рассчитать это все заранее и все предузнать как по пальцам, то
есть что раздраженный и бешеный сын придет единственно для того только, чтобы почтительно заглянуть в окно и, обладая
знаками, отретироваться, оставив ему, Смердякову, всю добычу!
Пусть он обманул отца
знаками, пусть он проник к нему — я сказал уже, что ни на одну минуту не верю этой легенде, но пусть, так и
быть, предположим ее на одну минуту!