Неточные совпадения
— Об этом, конечно, говорить еще рано. Облегчение не есть еще полное исцеление и могло произойти и от других причин. Но если что и было, то ничьею силой, кроме как Божиим изволением. Все от
Бога. Посетите меня, отец, — прибавил он монаху, — а то не во всякое время могу: хвораю и знаю, что дни
мои сочтены.
— Чуду промысла Божьего.
Богу известно
мое сердце, он видит все
мое отчаяние. Он всю эту картину видит. Неужели он попустит совершиться ужасу? Алеша, я чуду верю, иди!
— Вы переждите, Григорий Васильевич, хотя бы самое даже малое время-с, и прослушайте дальше, потому что я всего не окончил. Потому в самое то время, как я
Богом стану немедленно проклят-с, в самый, тот самый высший момент-с, я уже стал все равно как бы иноязычником, и крещение
мое с меня снимается и ни во что вменяется, — так ли хоть это-с?
— А коли я уж не христианин, то, значит, я и не солгал мучителям, когда они спрашивали: «Христианин я или не христианин», ибо я уже был самим
Богом совлечен
моего христианства, по причине одного лишь замысла и прежде чем даже слово успел
мое молвить мучителям.
Но вот тебе
Бог, Алеша, не обижал я никогда
мою кликушечку!
«А видел ли раба
моего Иова?» — спрашивает его
Бог.
И верблюды-то так тогда
мое воображение заняли, и сатана, который так с
Богом говорит, и
Бог, отдавший раба своего на погибель, и раб его, восклицающий: «Буди имя твое благословенно, несмотря на то, что казнишь меня», — а затем тихое и сладостное пение во храме: «Да исправится молитва
моя», и снова фимиам от кадила священника и коленопреклоненная молитва!
«Слава
Богу, кричу, не убили человека!» — да свой-то пистолет схватил, оборотился назад, да швырком, вверх, в лес и пустил: «Туда, кричу, тебе и дорога!» Оборотился к противнику: «Милостивый государь, говорю, простите меня, глупого молодого человека, что по вине
моей вас разобидел, а теперь стрелять в себя заставил.
Не сочтите вопрос
мой за легкомыслие; напротив, имею, задавая таковой вопрос, свою тайную цель, которую, вероятно, и объясню вам впоследствии, если угодно будет
Богу сблизить нас еще короче».
—
Бог сжалился надо мной и зовет к себе. Знаю, что умираю, но радость чувствую и мир после стольких лет впервые. Разом ощутил в душе
моей рай, только лишь исполнил, что надо было. Теперь уже смею любить детей
моих и лобызать их. Мне не верят, и никто не поверил, ни жена, ни судьи
мои; не поверят никогда и дети. Милость Божию вижу в сем к детям
моим. Умру, и имя
мое будет для них незапятнано. А теперь предчувствую
Бога, сердце как в раю веселится… долг исполнил…
Други
мои, просите у
Бога веселья.
Грех, рекут нам, о сих
Бога молить, и церковь наружно их как бы и отвергает, но мыслю в тайне души
моей, что можно бы и за сих помолиться.
— Я-то изыду! — проговорил отец Ферапонт, как бы несколько и смутившись, но не покидая озлобления своего, — ученые вы! От большого разума вознеслись над
моим ничтожеством. Притек я сюда малограмотен, а здесь, что и знал, забыл, сам Господь
Бог от премудрости вашей меня, маленького, защитил…
Кабы
Богом была, всех бы людей простила: «Милые
мои грешнички, с этого дня прощаю всех».
— По-моему, господа, по-моему, вот как было, — тихо заговорил он, — слезы ли чьи, мать ли
моя умолила
Бога, дух ли светлый облобызал меня в то мгновение — не знаю, но черт был побежден. Я бросился от окна и побежал к забору… Отец испугался и в первый раз тут меня рассмотрел, вскрикнул и отскочил от окна — я это очень помню. А я через сад к забору… вот тут-то и настиг меня Григорий, когда уже я сидел на заборе…
— Аграфена Александровна, — привстал со стула Митя, — верь
Богу и мне: в крови убитого вчера отца
моего я не повинен!
Вижу, мальчик гордый, это я вам говорю, что гордый, но кончил тем, что предался мне рабски, исполняет малейшие
мои повеления, слушает меня как
Бога, лезет мне подражать.
— Напротив, я ничего не имею против
Бога. Конечно,
Бог есть только гипотеза… но… я признаю, что он нужен, для порядка… для мирового порядка и так далее… и если б его не было, то надо бы его выдумать, — прибавил Коля, начиная краснеть. Ему вдруг вообразилось, что Алеша сейчас подумает, что он хочет выставить свои познания и показать, какой он «большой». «А я вовсе не хочу выставлять пред ним
мои познания», — с негодованием подумал Коля. И ему вдруг стало ужасно досадно.
Потом мне вообразилось (это уже сейчас, здесь) на том месте, когда я говорил: «Если бы не было
Бога, то его надо выдумать», что я слишком тороплюсь выставить
мое образование, тем более что эту фразу я в книге прочел.
Тем более что сама начинает со мною теперь так поверхностно, одним словом, все об
моем здоровье и ничего больше, и даже такой тон принимает, а я и сказала себе: ну и пусть, ну и
Бог с вами…
— Ах, милый, милый Алексей Федорович, тут-то, может быть, самое главное, — вскрикнула госпожа Хохлакова, вдруг заплакав. —
Бог видит, что я вам искренно доверяю Lise, и это ничего, что она вас тайком от матери позвала. Но Ивану Федоровичу, вашему брату, простите меня, я не могу доверить дочь
мою с такою легкостью, хотя и продолжаю считать его за самого рыцарского молодого человека. А представьте, он вдруг и был у Lise, а я этого ничего и не знала.
— Брат, — дрожащим голосом начал опять Алеша, — я сказал тебе это потому, что ты
моему слову поверишь, я знаю это. Я тебе на всю жизнь это слово сказал: не ты! Слышишь, на всю жизнь. И это
Бог положил мне на душу тебе это сказать, хотя бы ты с сего часа навсегда возненавидел меня…
— А зачем бы мне такая игра-с, когда на вас все
мое упование, единственно как на Господа Бога-с! — проговорил Смердяков, все так же совсем спокойно и только на минутку закрыв глазки.
Мой идеал — войти в церковь и поставить свечку от чистого сердца, ей-богу так.
— А, так ты серьезно? Голубчик
мой, ей-богу, не знаю, вот великое слово сказал.
— Не знаешь, а
Бога видишь? Нет, ты не сам по себе, ты — я, ты есть я и более ничего! Ты дрянь, ты
моя фантазия!
— То есть, если хочешь, я одной с тобой философии, вот это будет справедливо. Je pense donc je suis, [Я мыслю, следовательно, я существую (фр.).] это я знаю наверно, остальное же все, что кругом меня, все эти миры,
Бог и даже сам сатана — все это для меня не доказано, существует ли оно само по себе или есть только одна
моя эманация, последовательное развитие
моего я, существующего довременно и единолично… словом, я быстро прерываю, потому что ты, кажется, сейчас драться вскочишь.
Насчет же «Христова лжеподобия» и того, что он не удостоил назвать Христа
Богом, а назвал лишь «распятым человеколюбцем», что «противно-де православию и не могло быть высказано с трибуны истины и здравых понятий», — Фетюкович намекнул на «инсинуацию» и на то, что, собираясь сюда, он по крайней мере рассчитывал, что здешняя трибуна обеспечена от обвинений, «опасных для
моей личности как гражданина и верноподданного…» Но при этих словах председатель осадил и его, и Фетюкович, поклонясь, закончил свой ответ, провожаемый всеобщим одобрительным говором залы.
Но как
Богу исповедуясь, и вам говорю: „В крови отца
моего — нет, не виновен!“ В последний раз повторяю: „Не я убил“.
— Клянусь
Богом и Страшным судом его, в крови отца
моего не виновен! Катя, прощаю тебе! Братья, други, пощадите другую!