Когда же де Петр Ильич, все еще не хотевший верить ему, пригрозил, что он пойдет и кому-нибудь расскажет, чтобы пресечь самоубийство, то сам-де Митя, осклабляясь, ответил ему: «Не успеешь».
Ему становилась понятною болезнь Ивана: «Муки гордого решения, глубокая совесть!» Бог, которому он не верил, и правда его одолевали сердце, все еще не хотевшее подчиниться.
С той минуты, как Пьер увидал это страшное убийство, совершенное людьми, не хотевшими этого делать, в душе его как будто вдруг выдернута была та пружина, на которой всё держалось и представлялось живым, и всё завалилось в кучу бессмысленного сора.
С сердцем, только что не хотевшим выскочить из груди, собрался он в дорогу и бережно спустился густым лесом в глубокий яр, называемый Медвежьим оврагом.
Николай Иваныч человек со влиянием: он известного конокрада заставил возвратить лошадь, которую тот свел со двора у одного из его знакомых, образумил мужиков соседней деревни, не хотевших принять нового управляющего, и т. д.
У него был вид человека, чем-то удручённого, может быть, и хотевшего сказать нам то, что он знал, но не имевшего права, и оттого принуждённого говорить совсем другие, не относящиеся к сути дела слова.
– На удобрение для роз точно пойдёт, – вновь рассмеялся капитан и остановил хотевшую наклониться к инэгую девушку.
У него был вид человека, чем-то удручённого, может быть, и хотевшего сказать нам то, что он знал, но не имевшего права, и оттого принуждённого говорить совсем другие, не относящиеся к сути дела слова.
Каждый вождь, хотевший говорить, брал в руки скипетр, вставал и начинал речь.