Затем Федор Павлович уже весь день претерпевал лишь несчастие за несчастием: обед сготовила Марфа Игнатьевна, и суп сравнительно с приготовлением Смердякова вышел «словно помои», а курица оказалась до того пересушенною, что и прожевать ее не было никакой возможности.
Марфа Игнатьевна на горькие, хотя и справедливые, упреки барина возражала, что курица и без того была уже очень старая, а что сама она в поварах не училась.
Тот, который сидел на диване развалясь, курил трубку, и у Мити лишь промелькнуло, что это какой-то толстоватый и широколицый человечек, ростом, должно быть, невысокий и как будто на что-то сердитый.
«Он падал мне в ноги и целовал мои ноги, — сообщал нам сам подсудимый в ту минуту, когда еще не сознавал некоторой для себя невыгоды в таком сообщении, — это курица в падучей болезни», — выразился он про него своим характерным языком.
Если он не делает это самостоятельно, то у него должна быть настроена система, в которой вас погружает HR, коллеги, которые работают в отделе/компании несколько дольше и могут подсказать, где здесь кулер, а где курят.
Если он не делает это самостоятельно, то у него должна быть настроена система, в которой вас погружает HR, коллеги, которые работают в отделе/компании несколько дольше и могут подсказать, где здесь кулер, а где курят.
Своему богу, которым они раньше не интересовались, они теперь курят фимиам, правда, фимиам другого.
– Эх, знаю я вас, художников, сначала всю ночь курят абсент, а потом мерещится невесть что!