— Да за что мне любить-то вас? — не скрывая уже злобы, огрызнулся Ракитин. Двадцатипятирублевую кредитку он сунул в карман, и пред Алешей ему было решительно стыдно. Он рассчитывал получить плату после, так чтобы тот и не узнал, а теперь от стыда озлился. До сей минуты он находил весьма политичным не очень противоречить Грушеньке, несмотря на все ее щелчки, ибо видно было, что она имела над ним какую-то власть. Но теперь и он рассердился...
Раз в неделю на свиданиях в окраинных трактирах он вручал порознь четырём личностям по двести рублей двадцатипятирублёвыми бумажками своего изготовления и получал в обмен по сто рублей.
Я предложил ему двадцатипятирублёвую бумажку, чтоб его не обидеть, взаймы.
– Нашла. Четыре двадцатипятирублёвых билета! Лежали целёхоньки и ждали своего часа.
Раз в неделю на свиданиях в окраинных трактирах он вручал порознь четырём личностям по двести рублей двадцатипятирублёвыми бумажками своего изготовления и получал в обмен по сто рублей.