Неточные совпадения
—
Я вам говорю,
я приехала и прямо на интригу наткнулась, Вы ведь читали сейчас письмо Дроздовой, что могло быть яснее? Что же застаю? Сама же эта дура Дроздова, — она всегда только дурой была, — вдруг смотрит вопросительно: зачем, дескать,
я приехала? Можете представить, как
я была удивлена!
Гляжу, а тут финтит эта Лембке и при ней этот кузен, старика Дроздова племянник, — всё ясно! Разумеется,
я мигом всё переделала и Прасковья опять на моей стороне, но интрига, интрига!
Степан Трофимович постоял с минуту в раздумье, как-то не
глядя посмотрел на
меня, взял свою шляпу, палку и тихо пошел из комнаты.
Я опять за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что
я провожаю его, сказал...
— Гадаю-то
я гадаю, Шатушка, да не то как-то выходит, — подхватила вдруг Марья Тимофеевна, расслышав последнее словцо, и, не
глядя, протянула левую руку к булке (тоже, вероятно, расслышав и про булку).
— Если, — произнесла она наконец с твердостию и видимо к зрителям, хотя и
глядела на одну Дашу, — если Николай Всеволодович не обратился со своим поручением даже ко
мне, а просил тебя, то, конечно, имел свои причины так поступить.
— Садитесь, прошу вас, подле
меня, чтобы можно было
мне потом вас разглядеть, — произнесла она довольно твердо, с явною и какою-то новою целью. — А теперь не беспокойтесь,
я и сама не буду
глядеть на вас, а буду вниз смотреть. Не
глядите и вы на
меня до тех пор, пока
я вас сама не попрошу. Садитесь же, — прибавила она даже с нетерпением.
Эта барышня хорошенькая на
меня всё время
глядела, особенно когда вы вошли.
—
Я вам Шатова не уступлю, — сказал он. Петр Степанович вздрогнул; оба
глядели друг на друга.
Я на вас часто сбоку, из угла
гляжу!
— Может, и брежу, может, и брежу! — подхватил тот скороговоркой, — но
я выдумал первый шаг. Никогда Шигалеву не выдумать первый шаг. Много Шигалевых! Но один, один только человек в России изобрел первый шаг и знает, как его сделать. Этот человек
я. Что вы
глядите на
меня?
Мне вы, вы надобны, без вас
я нуль. Без вас
я муха, идея в стклянке, Колумб без Америки.
— Охоты нет, так
я и знал! — вскричал тот в порыве неистовой злобы. — Врете вы, дрянной, блудливый, изломанный барчонок, не верю, аппетит у вас волчий!.. Поймите же, что ваш счет теперь слишком велик, и не могу же
я от вас отказаться! Нет на земле иного, как вы!
Я вас с заграницы выдумал; выдумал, на вас же
глядя. Если бы не
глядел я на вас из угла, не пришло бы
мне ничего в голову!..
Мне всегда казалось, что вы заведете
меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него
глядеть и его бояться.
Тут кто-то крикнул: «Это ставрогинская!» И с другой стороны: «Мало что убьют,
глядеть придут!» Вдруг
я увидел, что над ее головой, сзади, поднялась и опустилась чья-то рука; Лиза упала.
— Эх, отстаньте, не ваше дело понимать. Да и было бы очень смешно… — горько усмехнулась она. — Говорите
мне про что-нибудь. Ходите по комнате и говорите. Не стойте подле
меня и не
глядите на
меня, об этом особенно прошу вас в пятисотый раз!
— Молчите…
Я не хочу, не хочу, — восклицала она почти в ярости, повертываясь опять вверх лицом, — не смейте
глядеть на
меня, с вашим состраданием! Ходите по комнате, говорите что-нибудь, говорите…
— Нагнитесь ко
мне, — вдруг дико проговорила она, как можно стараясь не
глядеть на него.
Каменный ли казенный дом, известной архитектуры с половиною фальшивых окон, один-одинешенек торчавший среди бревенчатой тесаной кучи одноэтажных мещанских обывательских домиков, круглый ли правильный купол, весь обитый листовым белым железом, вознесенный над выбеленною, как снег, новою церковью, рынок ли, франт ли уездный, попавшийся среди города, — ничто не ускользало от свежего тонкого вниманья, и, высунувши нос из походной телеги своей,
я глядел и на невиданный дотоле покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики с гвоздями, с серой, желтевшей вдали, с изюмом и мылом, мелькавшие из дверей овощной лавки вместе с банками высохших московских конфект, глядел и на шедшего в стороне пехотного офицера, занесенного бог знает из какой губернии на уездную скуку, и на купца, мелькнувшего в сибирке [Сибирка — кафтан с перехватом и сборками.] на беговых дрожках, и уносился мысленно за ними в бедную жизнь их.
Итак, я начал рассматривать лицо слепого; но что прикажете прочитать на лице, у которого нет глаз? Долго
я глядел на него с невольным сожалением, как вдруг едва приметная улыбка пробежала по тонким губам его, и, не знаю отчего, она произвела на меня самое неприятное впечатление. В голове моей родилось подозрение, что этот слепой не так слеп, как оно кажется; напрасно я старался уверить себя, что бельмы подделать невозможно, да и с какой целью? Но что делать? я часто склонен к предубеждениям…
Я, знаете, труслив-с, поехал намедни к Б—ну, — каждого больного minimum по получасу осматривает; так даже рассмеялся, на
меня глядя: и стукал, и слушал, — вам, говорит, между прочим, табак не годится; легкие расширены.
Неточные совпадения
И ныне музу
я впервые // На светский раут привожу; // На прелести ее степные // С ревнивой робостью
гляжу. // Сквозь тесный ряд аристократов, // Военных франтов, дипломатов // И гордых дам она скользит; // Вот села тихо и
глядит, // Любуясь шумной теснотою, // Мельканьем платьев и речей, // Явленьем медленным гостей // Перед хозяйкой молодою, // И темной рамою мужчин // Вкруг дам, как около картин.
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот, кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль?
я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она
глядит ему в лицо. // «Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.
Питая горьки размышленья, // Среди печальной их семьи, // Онегин взором сожаленья //
Глядит на дымные струи // И мыслит, грустью отуманен: // Зачем
я пулей в грудь не ранен? // Зачем не хилый
я старик, // Как этот бедный откупщик? // Зачем, как тульский заседатель, //
Я не лежу в параличе? // Зачем не чувствую в плече // Хоть ревматизма? — ах, Создатель! //
Я молод, жизнь во
мне крепка; // Чего
мне ждать? тоска, тоска!..
Спор громче, громче; вдруг Евгений // Хватает длинный нож, и вмиг // Повержен Ленский; страшно тени // Сгустились; нестерпимый крик // Раздался… хижина шатнулась… // И Таня в ужасе проснулась… //
Глядит, уж в комнате светло; // В окне сквозь мерзлое стекло // Зари багряный луч играет; // Дверь отворилась. Ольга к ней, // Авроры северной алей // И легче ласточки, влетает; // «Ну, — говорит, — скажи ж ты
мне, // Кого ты видела во сне?»
«Ужели, — думает Евгений, — // Ужель она? Но точно… Нет… // Как! из глуши степных селений…» // И неотвязчивый лорнет // Он обращает поминутно // На ту, чей вид напомнил смутно // Ему забытые черты. // «Скажи
мне, князь, не знаешь ты, // Кто там в малиновом берете // С послом испанским говорит?» // Князь на Онегина
глядит. // «Ага! давно ж ты не был в свете. // Постой, тебя представлю
я». — // «Да кто ж она?» — «Жена моя».