Неточные совпадения
Так как она никогда ни разу потом не намекала ему на происшедшее и всё пошло как ни в чем не бывало,
то он всю жизнь наклонен был к мысли, что всё это была одна галлюцинация пред болезнию,
тем более что в
ту же
ночь он и вправду заболел на целых две недели, что, кстати, прекратило и свидания в беседке.
Виргинский всю
ночь на коленях умолял жену о прощении; но прощения не вымолил, потому что все-таки не согласился пойти извиниться пред Лебядкиным; кроме
того, был обличен в скудости убеждений и в глупости; последнее потому, что, объясняясь с женщиной, стоял на коленях.
О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и в
то же время яростного сектатора бог знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по
ночам восторгами пред фантастическими картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование.
— В одну
ночь я бредил, что вы придете меня убивать, и утром рано у бездельника Лямшина купил револьвер на последние деньги; я не хотел вам даваться. Потом я пришел в себя… У меня ни пороху, ни пуль; с
тех пор так и лежит на полке. Постойте…
Они в
том мнении, что я помимо их не посмею вас беспокоить, а я пред вами, сударь, как пред Истинным, — вот уже четвертую
ночь вашей милости на сем мосту поджидаю, в
том предмете, что и кроме них могу тихими стопами свой собственный путь найти.
— Вот люди! — обратился вдруг ко мне Петр Степанович. — Видите, это здесь у нас уже с прошлого четверга. Я рад, что нынче по крайней мере вы здесь и рассудите. Сначала факт: он упрекает, что я говорю так о матери, но не он ли меня натолкнул на
то же самое? В Петербурге, когда я был еще гимназистом, не он ли будил меня по два раза в
ночь, обнимал меня и плакал, как баба, и как вы думаете, что рассказывал мне по ночам-то? Вот
те же скоромные анекдоты про мою мать! От него я от первого и услыхал.
Но поразило Андрея Антоновича, главное,
то, что управляющий на Шпигулинской фабрике доставил как раз в
то же время в полицию две или три пачки совершенно таких же точно листочков, как и у подпоручика, подкинутых
ночью на фабрике.
— Не так много дней… Но помните, записку мы сочиняем вместе, в
ту же
ночь.
Я думаю, что если бы даже Лембке умер в
ту самую
ночь,
то праздник все-таки бы состоялся наутро, — до
того много соединяла с ним какого-то особенного значения Юлия Михайловна.
Супруги согласились во всем, всё было забыто, и когда, в конце объяснения, фон Лембке все-таки стал на колени, с ужасом вспоминая о главном заключительном эпизоде запрошлой
ночи,
то прелестная ручка, а за нею и уста супруги заградили пламенные излияния покаянных речей рыцарски деликатного, но ослабленного умилением человека.
— По календарю еще час
тому должно светать, а почти как
ночь, — проговорила она с досадой.
Петр Степанович тотчас же подхватил вопрос и изложил свой план. Он состоял в
том, чтобы завлечь Шатова, для сдачи находившейся у него тайной типографии, в
то уединенное место, где она закопана, завтра, в начале
ночи, и — «уж там и распорядиться». Он вошел во многие нужные подробности, которые мы теперь опускаем, и разъяснил обстоятельно
те настоящие двусмысленные отношения Шатова к центральному обществу, о которых уже известно читателю.
— Это
та, которую сегодня
ночью зарезали? — вскинулась она вдруг. — Слышала. Только что приехала, слышала. У вас был пожар?
Вот почему, когда прибежал за нею Шатов, она, несмотря на
то что была утомлена, промаявшись с одною родильницей всю прошлую
ночь, немедленно решилась пойти.
Я убежден, что он очень страдал от страху, особенно в
ночь накануне, в
ту ужасную
ночь.
Началось с
того, что несчастная Марья Игнатьевна в
ночь убийства мужа проснулась пред рассветом, хватилась его и пришла в неописанное волнение, не видя его подле себя.
Но
ночь была так темна, а предприятие до
того страшное и многотрудное, что, пройдя две-три улицы, он воротился домой и заперся на всю
ночь.
Неточные совпадения
У
ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но
та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас // И, вдохновенья снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. //
Ночей Италии златой // Я негой наслажусь на воле // С венецианкою младой, //
То говорливой,
то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.
В
тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал только в январе // На третье в
ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Она поэту подарила // Младых восторгов первый сон, // И мысль об ней одушевила // Его цевницы первый стон. // Простите, игры золотые! // Он рощи полюбил густые, // Уединенье, тишину, // И
ночь, и звезды, и луну, // Луну, небесную лампаду, // Которой посвящали мы // Прогулки средь вечерней
тьмы, // И слезы, тайных мук отраду… // Но нынче видим только в ней // Замену тусклых фонарей.
Но в продолжение
того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная
ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.