— Вы, может быть. Вы бы уж лучше молчали, Липутин, вы только так говорите, по привычке. Подкупленные, господа, все те, которые трусят в минуту опасности. Из страха всегда найдется дурак, который в последнюю минуту побежит и закричит: «Ай, простите меня, а я всех продам!» Но знайте, господа, что вас уже теперь
ни за какой донос не простят. Если и спустят две степени юридически, то все-таки Сибирь каждому, и, кроме того, не уйдете и от другого меча. А другой меч повострее правительственного.
Неточные совпадения
— Никогда эти ваши люди не любили народа, не страдали
за него и ничем для него не пожертвовали,
как бы
ни воображали это сами, себе в утеху! — угрюмо проворчал он, потупившись и нетерпеливо повернувшись на стуле.
Сегодня жмет вам руку, а завтра
ни с того
ни с сего,
за хлеб-соль вашу, вас же бьет по щекам при всем честном обществе,
как только ему полюбится.
А Лизавета эта блаженная в ограде у нас вделана в стену, в клетку в сажень длины и в два аршина высоты, и сидит она там
за железною решеткой семнадцатый год, зиму и лето в одной посконной рубахе и всё аль соломинкой, али прутиком
каким ни на есть в рубашку свою, в холстину тычет, и ничего не говорит, и не чешется, и не моется семнадцать лет.
Ни за что не пропустила бы она, например, крестин повитого ею младенца, причем являлась в зеленом шелковом платье со шлейфом, а шиньон расчесывала в локоны и в букли, тогда
как во всякое другое время доходила до самоуслаждения в своем неряшестве.
— Стой!
Ни шагу! — крикнул он, хватая его
за локоть. Ставрогин рванул руку, но не вырвал. Бешенство овладело им: схватив Верховенского
за волосы левою рукой, он бросил его изо всей силы об земь и вышел в ворота. Но он не прошел еще тридцати шагов,
как тот опять нагнал его.
Наказывала ли Юлия Михайловна своего супруга
за его промахи в последние дни и
за ревнивую зависть его
как градоначальника к ее административным способностям; негодовала ли на его критику ее поведения с молодежью и со всем нашим обществом, без понимания ее тонких и дальновидных политических целей; сердилась ли
за тупую и бессмысленную ревность его к Петру Степановичу, —
как бы там
ни было, но она решилась и теперь не смягчаться, даже несмотря на три часа ночи и еще невиданное ею волнение Андрея Антоновича.
Все видели,
как Лиза вскочила с дивана, только лишь повернулся Николай Всеволодович уходить, и явно сделала движение бежать
за ним, но опомнилась и не побежала, а тихо вышла, тоже не сказав никому
ни слова и
ни на кого не взглянув, разумеется в сопровождении бросившегося
за нею Маврикия Николаевича…
Но тут случилось одно скверное недоразумение: оркестр
ни с того
ни с сего грянул туш, — не какой-нибудь марш, а просто столовый туш,
как у нас в клубе
за столом, когда на официальном обеде пьют чье-нибудь здоровье.
«Есть, дескать, такие строки, которые до того выпеваются из сердца, что и сказать нельзя, так что этакую святыню никак нельзя нести в публику» (ну так зачем же понес?); «но так
как его упросили, то он и понес, и так
как, сверх того, он кладет перо навеки и поклялся более
ни за что не писать, то уж так и быть, написал эту последнюю вещь; и так
как он поклялся
ни за что и ничего никогда не читать в публике, то уж так и быть, прочтет эту последнюю статью публике» и т. д., и т. д. — всё в этом роде.
Если б и сгорел, то
за расстоянием не мог бы передать огня
ни одному из городских строений, и обратно — если бы сгорело всё Заречье, то один этот дом мог бы уцелеть, даже при
каком бы то
ни было ветре.
— Нет, уж обойдитесь как-нибудь без прав; не завершайте низость вашего предположения глупостью. Вам сегодня не удается. Кстати, уж не боитесь ли вы и светского мнения и что вас
за это «столько счастья» осудят? О, коли так, ради бога не тревожьте себя. Вы
ни в чем тут не причина и никому не в ответе. Когда я отворяла вчера вашу дверь, вы даже не знали, кто это входит. Тут именно одна моя фантазия,
как вы сейчас выразились, и более ничего. Вы можете всем смело и победоносно смотреть в глаза.
Был, после начала возмущения, день седьмый. Глуповцы торжествовали. Но несмотря на то что внутренние враги были побеждены и польская интрига посрамлена, атаманам-молодцам было как-то не по себе, так как о новом градоначальнике все еще не было ни слуху ни духу. Они слонялись по городу, словно отравленные мухи, и не смели
ни за какое дело приняться, потому что не знали, как-то понравятся ихние недавние затеи новому начальнику.
Не один господин большой руки пожертвовал бы сию же минуту половину душ крестьян и половину имений, заложенных и незаложенных, со всеми улучшениями на иностранную и русскую ногу, с тем только, чтобы иметь такой желудок, какой имеет господин средней руки; но то беда, что
ни за какие деньги, нижé имения, с улучшениями и без улучшений, нельзя приобресть такого желудка, какой бывает у господина средней руки.
Неточные совпадения
Хлестаков (защищая рукою кушанье).Ну, ну, ну… оставь, дурак! Ты привык там обращаться с другими: я, брат, не такого рода! со мной не советую… (Ест.)Боже мой,
какой суп! (Продолжает есть.)Я думаю, еще
ни один человек в мире не едал такого супу: какие-то перья плавают вместо масла. (Режет курицу.)Ай, ай, ай,
какая курица! Дай жаркое! Там супу немного осталось, Осип, возьми себе. (Режет жаркое.)Что это
за жаркое? Это не жаркое.
Анна Андреевна. Ну, скажите, пожалуйста: ну, не совестно ли вам? Я на вас одних полагалась,
как на порядочного человека: все вдруг выбежали, и вы туда ж
за ними! и я вот
ни от кого до сих пор толку не доберусь. Не стыдно ли вам? Я у вас крестила вашего Ванечку и Лизаньку, а вы вот
как со мною поступили!
— // Думал он сам, на Аришу-то глядя: // «Только бы ноги Господь воротил!» //
Как ни просил
за племянника дядя, // Барин соперника в рекруты сбыл.
Как ни просила вотчина, // От должности уволился, // В аренду снял ту мельницу // И стал он пуще прежнего // Всему народу люб: // Брал
за помол по совести.
Пошли порядки старые! // Последышу-то нашему, //
Как на беду, приказаны // Прогулки. Что
ни день, // Через деревню катится // Рессорная колясочка: // Вставай! картуз долой! // Бог весть с чего накинется, // Бранит, корит; с угрозою // Подступит — ты молчи! // Увидит в поле пахаря // И
за его же полосу // Облает: и лентяи-то, // И лежебоки мы! // А полоса сработана, //
Как никогда на барина // Не работал мужик, // Да невдомек Последышу, // Что уж давно не барская, // А наша полоса!