— Степан Трофимович, скажите мне как другу, — вскричал я, — как истинному другу, я вас
не выдам: принадлежите вы к какому-нибудь тайному обществу или нет?
Неточные совпадения
— Ты хоть и умна, но ты сбрендила. Это хоть и правда, что я непременно теперь тебя вздумала замуж
выдать, но это
не по необходимости, а потому только, что мне так придумалось, и за одного только Степана Трофимовича.
Не будь Степана Трофимовича, я бы и
не подумала тебя сейчас
выдавать, хоть тебе уж и двадцать лет… Ну?
— Excellente amie! — задрожал вдруг его голос, — я… я никогда
не мог вообразить, что вы решитесь
выдать меня… за другую… женщину!
— Вы
не девица, Степан Трофимович; только девиц
выдают, а вы сами женитесь, — ядовито прошипела Варвара Петровна.
Степан Трофимович в недоумении смотрел на обоих спорщиков. Оба сами себя
выдавали и, главное,
не церемонились. Мне подумалось, что Липутин привел к нам этого Алексея Нилыча именно с целью втянуть его в нужный разговор чрез третье лицо, любимый его маневр.
— О нет, совсем уж
не привидение! Это просто был Федька Каторжный, разбойник, бежавший из каторги. Но дело
не в том; как вы думаете, что я сделал? Я отдал ему все мои деньги из портмоне, и он теперь совершенно уверен, что я ему
выдал задаток!
— Ведь вы от отца вашего получили же деньги за имение, — спокойно заметил Николай Всеволодович. — Maman
выдала вам тысяч шесть или восемь за Степана Трофимовича. Вот и заплатите полторы тысячи из своих. Я
не хочу, наконец, платить за чужих, я и так много роздал, мне это обидно… — усмехнулся он сам на свои слова.
Так передавалось дело. Прибавлялось и еще сведение: что квартиру эту снял для капитана и сестры его сам господин Ставрогин, Николай Всеволодович, сынок генеральши Ставрогиной, сам и нанимать приходил, очень уговаривал, потому что хозяин отдавать
не хотел и дом назначал для кабака, но Николай Всеволодович за ценой
не постояли и за полгода вперед
выдали.
Я отлично ее
выдам за Маврикия Николаевича, которого, между прочим, вовсе
не я у саду посадил,
не возьмите еще этого в голову.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя
не выдаст».
— Я вам расскажу всю истину, — отвечал Грушницкий, — только, пожалуйста,
не выдавайте меня; вот как это было: вчера один человек, которого я вам не назову, приходит ко мне и рассказывает, что видел в десятом часу вечера, как кто-то прокрался в дом к Лиговским. Надо вам заметить, что княгиня была здесь, а княжна дома. Вот мы с ним и отправились под окна, чтоб подстеречь счастливца.
«Садись, Кукубенко, одесную меня! — скажет ему Христос, — ты не изменил товариществу, бесчестного дела не сделал,
не выдал в беде человека, хранил и сберегал мою церковь».
Неточные совпадения
— Уж если он и останется собакой, так пусть же
не от меня об этом узнают, пусть
не я
выдал его».
— Как же, с позволения вашего, чтобы
не рассердить вас, вы за всякий год беретесь платить за них подать? и деньги будете
выдавать мне или в казну?
Кучер стоял, пролетки наготове и лошадей
не откладывал: о корме пошла бы письменная просьба, и резолюция —
выдать овес лошадям — вышла бы только на другой день.
Если ж настояла крайняя необходимость, то все-таки казалось ему, лучше
выдать деньги завтра, а
не сегодня.
— Славная она, — говорил он, — у ней всегда можно денег достать. Богата, как жид, может сразу пять тысяч
выдать, а и рублевым закладом
не брезгает. Наших много у ней перебывало. Только стерва ужасная…