Неточные совпадения
Так как она никогда ни разу потом не намекала ему
на происшедшее и всё пошло как ни в чем не бывало, то он всю жизнь наклонен был к мысли, что всё это была одна галлюцинация пред болезнию, тем более что в ту же
ночь он и вправду заболел
на целых две недели, что, кстати, прекратило и свидания в беседке.
Виргинский всю
ночь на коленях умолял жену о прощении; но прощения не вымолил, потому что все-таки не согласился пойти извиниться пред Лебядкиным; кроме того, был обличен в скудости убеждений и в глупости; последнее потому, что, объясняясь с женщиной, стоял
на коленях.
О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им в нашем городе, всего резче отпечаталась в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки
на ключ, и в то же время яростного сектатора бог знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по
ночам восторгами пред фантастическими картинами будущей фаланстеры, в ближайшее осуществление которой в России и в нашей губернии он верил как в свое собственное существование.
— Пятью. Мать ее в Москве хвост обшлепала у меня
на пороге;
на балы ко мне, при Всеволоде Николаевиче, как из милости напрашивалась. А эта, бывало, всю
ночь одна в углу сидит без танцев, со своею бирюзовою мухой
на лбу, так что я уж в третьем часу, только из жалости, ей первого кавалера посылаю. Ей тогда двадцать пять лет уже было, а ее всё как девчонку в коротеньком платьице вывозили. Их пускать к себе стало неприлично.
— Но к завтраму вы отдохнете и обдумаете. Сидите дома, если что случится, дайте знать, хотя бы
ночью. Писем не пишите, и читать не буду. Завтра же в это время приду сама, одна, за окончательным ответом, и надеюсь, что он будет удовлетворителен. Постарайтесь, чтобы никого не было и чтобы сору не было, а это
на что похоже? Настасья, Настасья!
— Боже, да ведь он хотел сказать каламбур! — почти в ужасе воскликнула Лиза. — Маврикий Николаевич, не смейте никогда пускаться
на этот путь! Но только до какой же степени вы эгоист! Я убеждена, к чести вашей, что вы сами
на себя теперь клевещете; напротив; вы с утра до
ночи будете меня тогда уверять, что я стала без ноги интереснее! Одно непоправимо — вы безмерно высоки ростом, а без ноги я стану премаленькая, как же вы меня поведете под руку, мы будем не пара!
На дворе дождь и темень, у меня, впрочем, извозчик, потому что
на улицах здесь по
ночам неспокойно…
—
На прошлой неделе во вторник, нет, в среду, потому что уже была среда,
ночью.
— В одну
ночь я бредил, что вы придете меня убивать, и утром рано у бездельника Лямшина купил револьвер
на последние деньги; я не хотел вам даваться. Потом я пришел в себя… У меня ни пороху, ни пуль; с тех пор так и лежит
на полке. Постойте…
Они в том мнении, что я помимо их не посмею вас беспокоить, а я пред вами, сударь, как пред Истинным, — вот уже четвертую
ночь вашей милости
на сем мосту поджидаю, в том предмете, что и кроме них могу тихими стопами свой собственный путь найти.
Вон, поверите ли-с, у капитана Лебядкина-с, где сейчас изволили посещать-с, когда еще они до вас проживали у Филиппова-с, так иной раз дверь всю
ночь настежь не запертая стоит-с, сам спит пьян мертвецки, а деньги у него изо всех карманов
на пол сыплются.
— Я давно хотел прервать с вами, Даша… пока… это время. Я вас не мог принять нынче
ночью, несмотря
на вашу записку. Я хотел вам сам написать, но я писать не умею, — прибавил он с досадой, даже как будто с гадливостью.
— Вот люди! — обратился вдруг ко мне Петр Степанович. — Видите, это здесь у нас уже с прошлого четверга. Я рад, что нынче по крайней мере вы здесь и рассудите. Сначала факт: он упрекает, что я говорю так о матери, но не он ли меня натолкнул
на то же самое? В Петербурге, когда я был еще гимназистом, не он ли будил меня по два раза в
ночь, обнимал меня и плакал, как баба, и как вы думаете, что рассказывал мне по ночам-то? Вот те же скоромные анекдоты про мою мать! От него я от первого и услыхал.
Но поразило Андрея Антоновича, главное, то, что управляющий
на Шпигулинской фабрике доставил как раз в то же время в полицию две или три пачки совершенно таких же точно листочков, как и у подпоручика, подкинутых
ночью на фабрике.
Наказывала ли Юлия Михайловна своего супруга за его промахи в последние дни и за ревнивую зависть его как градоначальника к ее административным способностям; негодовала ли
на его критику ее поведения с молодежью и со всем нашим обществом, без понимания ее тонких и дальновидных политических целей; сердилась ли за тупую и бессмысленную ревность его к Петру Степановичу, — как бы там ни было, но она решилась и теперь не смягчаться, даже несмотря
на три часа
ночи и еще невиданное ею волнение Андрея Антоновича.
Праздничный день по программе был разделен
на две части:
на литературное утро, с полудня до четырех, и потом
на бал, с девяти часов во всю
ночь.
Супруги согласились во всем, всё было забыто, и когда, в конце объяснения, фон Лембке все-таки стал
на колени, с ужасом вспоминая о главном заключительном эпизоде запрошлой
ночи, то прелестная ручка, а за нею и уста супруги заградили пламенные излияния покаянных речей рыцарски деликатного, но ослабленного умилением человека.
Большой огонь по
ночам всегда производит впечатление раздражающее и веселящее;
на этом основаны фейерверки; но там огни располагаются по изящным, правильным очертаниям и, при полной своей безопасности, производят впечатление игривое и легкое, как после бокала шампанского.
И представьте, я лечу сюда
на беговых дрожках, а Маврикий Николаевич здесь у садовой вашей решетки,
на заднем углу сада… в шинели, весь промок, должно быть всю
ночь сидел!
— Правда, правда. Сидит у садовой решетки. Отсюда, — отсюда в шагах трехстах, я думаю. Я поскорее мимо него, но он меня видел. Вы не знали? В таком случае очень рад, что не забыл передать. Вот этакой-то всего опаснее
на случай, если с ним револьвер, и, наконец,
ночь, слякоть, естественная раздражительность, — потому что ведь каковы же его обстоятельства-то, ха-ха! Как вы думаете, зачем он сидит?
Ну, бьюсь же об заклад, — вскричал он, почти захлебываясь от восторга, — что вы всю
ночь просидели в зале рядышком
на стульях и о каком-нибудь высочайшем благородстве проспорили всё драгоценное время…
— Да поймите же по крайней мере, что он сумасшедший теперь человек! — кричал изо всей силы Петр Степанович. — Ведь все-таки жена его убита. Видите, как он бледен… Ведь он с вами же всю
ночь пробыл, ни
на минуту не отходил, как же его подозревать?
Кириллов, ходивший по комнате (по обыкновению своему, всю
ночь из угла в угол), вдруг остановился и пристально посмотрел
на вбежавшего, впрочем без особого удивления.
— И вы можете питать такие подлые убеждения… Я знаю,
на что вы намекаете… Стойте, стойте, ради бога, не стучите! Помилуйте, у кого деньги
ночью? Ну зачем вам деньги, если вы не пьяны?
— Но это совершенное посягновение
на личность! Чего вы от меня требуете, ну чего, чего? — формулируйте! И заметьте, заметьте себе, среди такой
ночи!
Вот почему, когда прибежал за нею Шатов, она, несмотря
на то что была утомлена, промаявшись с одною родильницей всю прошлую
ночь, немедленно решилась пойти.
— Насмешили вы меня
на всю жизнь; денег с вас не возьму; во сне рассмеюсь. Смешнее, как вы в эту
ночь, ничего не видывала.
Хотя он и вышел уже при дневном свете, когда нервный человек всегда несколько ободряется (а майор, родственник Виргинского, так даже в бога переставал веровать, чуть лишь проходила
ночь), но я убежден, что он никогда бы прежде без ужаса не мог вообразить себя одного
на большой дороге и в таком положении.
Софья Матвеевна сидела подле него и плакала, не спала почти совсем уже третью
ночь и избегала показываться
на глаза хозяевам, которые, она предчувствовала, что-то уже начинали предпринимать.
Он воротился домой часу уже в одиннадцатом
ночи, в ужасном состоянии и виде; ломая руки, бросился ничком
на кровать и всё повторял, сотрясаясь от конвульсивных рыданий...
Но
ночь была так темна, а предприятие до того страшное и многотрудное, что, пройдя две-три улицы, он воротился домой и заперся
на всю
ночь.
Неточные совпадения
У
ночи много звезд прелестных, // Красавиц много
на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, // Вы, равнодушные счастливцы, // Вы, школы Левшина птенцы, // Вы, деревенские Приамы, // И вы, чувствительные дамы, // Весна в деревню вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных
ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, //
На долгих иль
на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Финал гремит; пустеет зала; // Шумя, торопится разъезд; // Толпа
на площадь побежала // При блеске фонарей и звезд, // Сыны Авзонии счастливой // Слегка поют мотив игривый, // Его невольно затвердив, // А мы ревем речитатив. // Но поздно. Тихо спит Одесса; // И бездыханна и тепла // Немая
ночь. Луна взошла, // Прозрачно-легкая завеса // Объемлет небо. Всё молчит; // Лишь море Черное шумит…
Адриатические волны, // О Брента! нет, увижу вас // И, вдохновенья снова полный, // Услышу ваш волшебный глас! // Он свят для внуков Аполлона; // По гордой лире Альбиона // Он мне знаком, он мне родной. //
Ночей Италии златой // Я негой наслажусь
на воле // С венецианкою младой, // То говорливой, то немой, // Плывя в таинственной гондоле; // С ней обретут уста мои // Язык Петрарки и любви.
В тот год осенняя погода // Стояла долго
на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал только в январе //
На третье в
ночь. Проснувшись рано, // В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, //
На стеклах легкие узоры, // Деревья в зимнем серебре, // Сорок веселых
на дворе // И мягко устланные горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.