Неточные совпадения
— Это подло, и тут весь обман! — глаза его засверкали. — Жизнь есть боль, жизнь есть страх, и
человек несчастен. Теперь всё боль и страх. Теперь
человек жизнь любит, потому что боль и страх любит. И так сделали. Жизнь дается теперь за боль и страх, и тут весь обман. Теперь
человек еще не тот
человек. Будет новый
человек, счастливый и
гордый. Кому будет всё равно, жить или не жить, тот будет новый
человек. Кто победит боль и страх, тот сам бог будет. А тот бог не будет.
— Нет, это было нечто высшее чудачества и, уверяю вас, нечто даже святое!
Человек гордый и рано оскорбленный, дошедший до той «насмешливости», о которой вы так метко упомянули, — одним словом, принц Гарри, как великолепно сравнил тогда Степан Трофимович и что было бы совершенно верно, если б он не походил еще более на Гамлета, по крайней мере по моему взгляду.
Появился он в воскресенье, а во вторник я уже встретил его в коляске с Артемием Павловичем Гагановым,
человеком гордым, раздражительным и заносчивым, несмотря на всю его светскость, и с которым, по характеру его, довольно трудно было ужиться.
А я-то вот тут и явлюсь: «Вот, дескать, вы
гордый человек, вы доказали, ну теперь возьмите, простите нас».
Трофимов. Мы вчера говорили долго, но ни к чему не пришли. В
гордом человеке, в вашем смысле, есть что-то мистическое. Быть может, вы и правы по-своему, но если рассуждать попросту, без затей, то какая там гордость, есть ли в ней смысл, если человек физиологически устроен неважно, если в своем громадном большинстве он груб, неумен, глубоко несчастлив. Надо перестать восхищаться собой. Надо бы только работать.
— Отчего вы никогда не заглянете ко мне? — ласково корила Половодова Хионию Алексеевну, застегивая шведскую перчатку. — Ах, как у вас мило отделан домик… я люблю эту милую простоту. Кстати, Хиония Алексеевна, когда же я наконец увижу вас у себя? Александр утро проводит в банке… Вы, кажется, с ним не сходитесь характерами?.. Но это пустяки, он только кажется
гордым человеком…
Неточные совпадения
Ведь они вас поносят, как
человека честолюбивого,
гордого, который и слышать ничего не хочет, уверен в себе, — так пусть же увидят всё, как оно есть.
Ведь понимаю же и я, каково это все перетащить на себе
человеку, удрученному, но
гордому, властному и нетерпеливому, в особенности нетерпеливому!
Нет, Бог с ним, с морем! Самая тишина и неподвижность его не рождают отрадного чувства в душе: в едва заметном колебании водяной массы
человек все видит ту же необъятную, хотя и спящую силу, которая подчас так ядовито издевается над его
гордой волей и так глубоко хоронит его отважные замыслы, все его хлопоты и труды.
Пропали
люди гордые, // С уверенной походкою, // Остались вахлаки, // Досыта не едавшие, // Несолоно хлебавшие, // Которых вместо барина // Драть будет волостной.