— Ведь это только одни слова с вашей стороны, — проговорил он вдруг, — мстительные и торжествующие слова: я уверен, вы понимаете недосказанное
в строках, и неужели есть тут место мелкому тщеславию?
Неточные совпадения
Так и читалось между
строками: «Интересуйтесь мною, смотрите, каков я был
в эти минуты.
— Половина десятого, — возгласил он тихим голосом и, сложив принесенное платье
в углу на стуле, поднес на тарелке записку, маленькую бумажку, незапечатанную, с двумя строчками карандашом. Пробежав эти
строки, Николай Всеволодович тоже взял со стола карандаш, черкнул
в конце записки два слова и положил обратно на тарелку.
— Молчите! — вдруг крикнул Шатов. — Я глуп и неловок, но погибай мое имя
в смешном! Дозволите ли вы мне повторить пред вами всю главную вашу тогдашнюю мысль… О, только десять
строк, одно заключение.
— Ни один народ, — начал он, как бы читая по
строкам и
в то же время продолжая грозно смотреть на Ставрогина, — ни один народ еще не устраивался на началах науки и разума; не было ни разу такого примера, разве на одну минуту, по глупости.
Я вас защищал изо всех сил и показал ваш письменный ответ
в две
строки, как документ
в вашу пользу.
«Есть, дескать, такие
строки, которые до того выпеваются из сердца, что и сказать нельзя, так что этакую святыню никак нельзя нести
в публику» (ну так зачем же понес?); «но так как его упросили, то он и понес, и так как, сверх того, он кладет перо навеки и поклялся более ни за что не писать, то уж так и быть, написал эту последнюю вещь; и так как он поклялся ни за что и ничего никогда не читать
в публике, то уж так и быть, прочтет эту последнюю статью публике» и т. д., и т. д. — всё
в этом роде.
— Не мое, конечно. Впрочем, всего только несколько
строк: что вы с Шатовым разбрасывали прокламации, между прочим с помощью Федьки, скрывавшегося
в вашей квартире. Этот последний пункт о Федьке и о квартире весьма важный, самый даже важный. Видите, я совершенно с вами откровенен.
— Вы прекрасно читаете, — прервал он ее с первой же
строки. — Я вижу, вижу, что я не ошибся! — прибавил он неясно, но восторженно. И вообще он был
в беспрерывном восторженном состоянии. Она прочитала нагорную проповедь.
— Я не надоел тебе, Вера? — спросил он торопливо, — пожалуйста, не прими этого за допытыванье, за допрос; не ставь всякого лыка
в строку. Это простой разговор…
Неточные совпадения
К сожалению, летописец не рассказывает дальнейших подробностей этой истории.
В переписке же Пфейферши сохранились лишь следующие
строки об этом деле:"Вы, мужчины, очень счастливы; вы можете быть твердыми; но на меня вчерашнее зрелище произвело такое действие, что Пфейфер не на шутку встревожился и поскорей дал мне принять успокоительных капель". И только.
— Однако надо написать Алексею, — и Бетси села за стол, написала несколько
строк, вложила
в конверт. — Я пишу, чтоб он приехал обедать. У меня одна дама к обеду остается без мужчины. Посмотрите, убедительно ли? Виновата, я на минутку вас оставлю. Вы, пожалуйста, запечатайте и отошлите, — сказала она от двери, — а мне надо сделать распоряжения.
Просидев дома целый день, она придумывала средства для свиданья с сыном и остановилась на решении написать мужу. Она уже сочиняла это письмо, когда ей принесли письмо Лидии Ивановны. Молчание графини смирило и покорило ее, но письмо, всё то, что она прочла между его
строками, так раздражило ее, так ей возмутительна показалась эта злоба
в сравнении с ее страстною законною нежностью к сыну, что она возмутилась против других и перестала обвинять себя.
В последней
строке не было размера, но это, впрочем, ничего: письмо было написано
в духе тогдашнего времени. Никакой подписи тоже не было: ни имени, ни фамилии, ни даже месяца и числа.
В postscriptum [
В приписке (лат.).] было только прибавлено, что его собственное сердце должно отгадать писавшую и что на бале у губернатора, имеющем быть завтра, будет присутствовать сам оригинал.
Мавра ушла, а Плюшкин, севши
в кресла и взявши
в руку перо, долго еще ворочал на все стороны четвертку, придумывая: нельзя ли отделить от нее еще осьмушку, но наконец убедился, что никак нельзя; всунул перо
в чернильницу с какою-то заплесневшею жидкостью и множеством мух на дне и стал писать, выставляя буквы, похожие на музыкальные ноты, придерживая поминутно прыть руки, которая расскакивалась по всей бумаге, лепя скупо
строка на
строку и не без сожаления подумывая о том, что все еще останется много чистого пробела.