Неточные совпадения
Как нарочно,
в то же самое время
в Москве схвачена была и поэма Степана Трофимовича, написанная им еще лет шесть до сего,
в Берлине,
в самой первой его молодости, и ходившая по
рукам,
в списках, между двумя любителями и у
одного студента.
— Кажется, это Лебядкиных-с, — выискался наконец
один добрый человек с ответом на запрос Варвары Петровны, наш почтенный и многими уважаемый купец Андреев,
в очках, с седою бородой,
в русском платье и с круглою цилиндрическою шляпой, которую держал теперь
в руках, — они у Филипповых
в доме проживают,
в Богоявленской улице.
Но
одною рукой возьмет, а другою протянет вам уже двадцать рублей,
в виде пожертвования
в один из столичных комитетов благотворительности, где вы, сударыня, состоите членом… так как и сами вы, сударыня, публиковались
в «Московских ведомостях», что у вас состоит здешняя, по нашему городу, книга благотворительного общества,
в которую всякий может подписываться…
— Боже, да ведь он хотел сказать каламбур! — почти
в ужасе воскликнула Лиза. — Маврикий Николаевич, не смейте никогда пускаться на этот путь! Но только до какой же степени вы эгоист! Я убеждена, к чести вашей, что вы сами на себя теперь клевещете; напротив; вы с утра до ночи будете меня тогда уверять, что я стала без ноги интереснее!
Одно непоправимо — вы безмерно высоки ростом, а без ноги я стану премаленькая, как же вы меня поведете под
руку, мы будем не пара!
Затем, прежде всех криков, раздался
один страшный крик. Я видел, как Лизавета Николаевна схватила было свою мама за плечо, а Маврикия Николаевича за
руку и раза два-три рванула их за собой, увлекая из комнаты, но вдруг вскрикнула и со всего росту упала на пол
в обмороке. До сих пор я как будто еще слышу, как стукнулась она о ковер затылком.
На
руках у ней был полуторагодовой ребенок,
в одной рубашонке, с голыми ножками, с разгоревшимися щечками, с белыми всклоченными волосками, только что из колыбели.
— Н-нет… Я не очень боюсь… Но ваше дело совсем другое. Я вас предупредил, чтобы вы все-таки имели
в виду. По-моему, тут уж нечего обижаться, что опасность грозит от дураков; дело не
в их уме: и не на таких, как мы с вами, у них подымалась
рука. А впрочем, четверть двенадцатого, — посмотрел он на часы и встал со стула, — мне хотелось бы сделать вам
один совсем посторонний вопрос.
Ей хотелось перелить
в него свое честолюбие, а он вдруг начал клеить кирку: пастор выходил говорить проповедь, молящиеся слушали, набожно сложив пред собою
руки,
одна дама утирала платочком слезы,
один старичок сморкался; под конец звенел органчик, который нарочно был заказан и уже выписан из Швейцарии, несмотря на издержки.
— Я знаю только
одно, именно, что всё это шалости. Никогда вы не
в состоянии исполнить ваших угроз, полных эгоизма. Никуда вы не пойдете, ни к какому купцу, а преспокойно кончите у меня на
руках, получая пенсион и собирая ваших ни на что не похожих друзей по вторникам. Прощайте, Степан Трофимович.
Ну-с, а теперь… теперь, когда эти дураки… ну, когда это вышло наружу и уже у вас
в руках и от вас, я вижу, не укроется — потому что вы человек с глазами и вас вперед не распознаешь, а эти глупцы между тем продолжают, я… я… ну да, я,
одним словом, пришел вас просить спасти
одного человека,
одного тоже глупца, пожалуй сумасшедшего, во имя его молодости, несчастий, во имя вашей гуманности…
Петр Степанович прошел сперва к Кириллову. Тот был, по обыкновению,
один и
в этот раз проделывал среди комнаты гимнастику, то есть, расставив ноги, вертел каким-то особенным образом над собою
руками. На полу лежал мяч. На столе стоял неприбранный утренний чай, уже холодный. Петр Степанович постоял с минуту на пороге.
Из последних
один очень молодой артиллерист, всего только на днях приехавший из
одного учебного военного заведения, мальчик молчаливый и еще не успевший составить знакомства, вдруг очутился теперь у Виргинского с карандашом
в руках и, почти не участвуя
в разговоре, поминутно отмечал что-то
в своей записной книжке.
Один Лямшин безо всякой точки, зато у меня
в руках.
Увы! Андрей Антонович не мог разбирать: цветочки еще были
в руках его. Бунт ему был очевиден, как давеча кибитки Степану Трофимовичу. А между толпою выпучивших на него глаза «бунтовщиков» так и сновал пред ним «возбуждавший» их Петр Степанович, не покидавший его ни на
один момент со вчерашнего дня, — Петр Степанович, ненавидимый им Петр Степанович…
— Да вы его избалуете! — прокричал Петр Степанович, быстро вбегая
в комнату. — Я только лишь взял его
в руки, и вдруг
в одно утро — обыск, арест, полицейский хватает его за шиворот, а вот теперь его убаюкивают дамы
в салоне градоправителя! Да у него каждая косточка ноет теперь от восторга; ему и во сне не снился такой бенефис. То-то начнет теперь на социалистов доносить!
Один ничтожнейший секретарь привез всех своих семерых дочерей, не считая, разумеется, супруги, и еще племянницу, и каждая из этих особ держала
в руке входной трехрублевый билет.
Но все эти невежественные возгласы задних рядов (не
одних, впрочем, задних) были заглушены аплодисментом другой части публики. Вызывали Кармазинова. Несколько дам, имея во главе Юлию Михайловну и предводительшу, столпились у эстрады.
В руках Юлии Михайловны явился роскошный лавровый венок, на белой бархатной подушке,
в другом венке из живых роз.
Вдруг раздался громкий смех над
одною проделкой
в кадрили: издатель «грозного непетербургского издания», танцевавший с дубиной
в руках, почувствовав окончательно, что не может вынести на себе очков «честной русской мысли», и не зная, куда от нее деваться, вдруг,
в последней фигуре, пошел навстречу очкам вверх ногами, что, кстати, и должно было обозначать постоянное извращение вверх ногами здравого смысла
в «грозном непетербургском издании».
И он поскорее отводил глаза, поскорей отходил, как бы пугаясь
одной идеи видеть
в ней что-нибудь другое, чем несчастное, измученное существо, которому надо помочь, — «какие уж тут надежды! О, как низок, как подл человек!» — и он шел опять
в свой угол, садился, закрывал лицо
руками и опять мечтал, опять припоминал… и опять мерещились ему надежды.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а
в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с
одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел
в бричку.
У всякого есть свой задор: у
одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть
одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою
рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как
рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Но господа средней
руки, что на
одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».