Неточные совпадения
Первою супругой его была одна легкомысленная девица из нашей губернии, на которой он женился
в самой первой и еще безрассудной своей молодости, и, кажется, вынес с этою, привлекательною впрочем, особой много
горя, за недостатком средств к ее содержанию и, сверх того, по другим, отчасти уже деликатным причинам.
Разве через неделю, через месяц, или даже через полгода,
в какую-нибудь особую минуту, нечаянно вспомнив какое-нибудь выражение из такого письма, а затем и всё письмо, со всеми обстоятельствами, он вдруг
сгорал от стыда и до того, бывало, мучился, что заболевал своими припадками холерины.
И вот я тебе скажу, Шатушка: ничего-то нет
в этих слезах дурного; и хотя бы и
горя у тебя никакого не было, всё равно слезы твои от одной радости побегут.
Было у него и другое
горе в ту минуту, а именно язвительное собственное сознание
в том, что он сподличал;
в этом он мне сам потом признавался со всею откровенностью.
Он прошел всю Богоявленскую улицу; наконец пошло под
гору, ноги ехали
в грязи, и вдруг открылось широкое, туманное, как бы пустое пространство — река.
Комната Марьи Тимофеевны была вдвое более той, которую занимал капитан, и меблирована такою же топорною мебелью; но стол пред диваном был накрыт цветною нарядною скатертью; на нем
горела лампа; по всему полу был разостлан прекрасный ковер; кровать была отделена длинною, во всю комнату, зеленою занавесью, и, кроме того, у стола находилось одно большое мягкое кресло,
в которое, однако, Марья Тимофеевна не садилась.
— Невероятно мне это всё, — проговорила она наконец насмешливо и брезгливо. — Этак я, пожалуй, сорок лет проживу
в тех
горах. — Она рассмеялась.
По инстинкту тотчас же бросился я искать его
в самом опасном месте; мне почему-то предчувствовалось, что и у него санки полетели с
горы.
Мосты
горят только изредка, а города
сгорают правильно,
в установленном порядке по очереди,
в пожарный сезон.
— Ну-с, я бы не
сгорел, а его самого изжарил. Публика-то ведь права. А кто опять виноват
в Кармазинове? Навязывал я вам его или нет? Участвовал
в его обожании или нет? Ну да черт с ним, а вот третий маньяк, политический, ну это другая статья. Тут уж все дали маху, а не мой один заговор.
Но
в столичных корреспонденциях все-таки преувеличили нашу беду:
сгорело не более (а может, и менее) одной четвертой доли всего Заречья, говоря примерно.
Но главное состояло
в том, что
сгореть он не успел и внутри его, к рассвету, обнаружены были удивительные дела.
—
Горели неспроста, — слышалось
в толпе.
— Я отправил нарочного верхом, — сказал он, — через десять минут всё узнаем, а пока люди говорят, что
сгорела часть Заречья, ближе к набережной, по правую сторону моста. Загорелось еще
в двенадцатом часу; теперь утихает.
Выходило у него неясно и сбивчиво, как у человека не хитрого, но который поставлен, как честный человек,
в мучительную необходимость разъяснить разом целую
гору недоумений и который,
в простодушной своей неловкости, сам не знает, с чего начать и чем кончить.
Когда же Степан Трофимович бросился
в юмор и
в остроумнейшие колкости насчет наших «передовых и господствующих», то она с
горя попробовала даже раза два усмехнуться
в ответ на его смех, но вышло у ней хуже слез, так что Степан Трофимович даже, наконец, сам сконфузился и тем с большим азартом и злобой ударил на нигилистов и «новых людей».
«Тут же на
горе паслось большое стадо свиней, и бесы просили Его, чтобы позволил им войти
в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли
в свиней; и бросилось стадо с крутизны
в озеро и потонуло. Пастухи, увидя происшедшее, побежали и рассказали
в городе и
в селениях. И вышли видеть происшедшее и, пришедши к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисусовых, одетого и
в здравом уме, и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся».
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный // Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который,
в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. // Да здравствует Бордо, наш друг!
Неточные совпадения
Привычка усладила
горе, // Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила
в баню по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа не спросясь.
И вот ввели
в семью чужую… // Да ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся
горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин жил анахоретом; //
В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под
горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
В тот год осенняя погода // Стояла долго на дворе, // Зимы ждала, ждала природа. // Снег выпал только
в январе // На третье
в ночь. Проснувшись рано, //
В окно увидела Татьяна // Поутру побелевший двор, // Куртины, кровли и забор, // На стеклах легкие узоры, // Деревья
в зимнем серебре, // Сорок веселых на дворе // И мягко устланные
горы // Зимы блистательным ковром. // Всё ярко, всё бело кругом.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми //
Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто
в горестной разлуке, //
В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва… как много
в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много
в нем отозвалось!