Неточные совпадения
Утром, когда Дарья Павловна за чайным столиком разливала чай, Варвара Петровна долго и пристально в нее всматривалась и, может быть в двадцатый раз со
вчерашнего дня, с уверенностию произнесла про себя...
Особенно вспоминаю одно столкновение, в котором отличился
вчерашний заезжий князек, бывший вчера
утром у Юлии Михайловны, в стоячих воротничках и с видом деревянной куклы.
В это мгновение шагах в двухстах, из парка, со стороны пруда, раздался свисток. Липутин тотчас же ответил, еще по
вчерашнему уговору, тоже свистком (для этого он, не надеясь на свой довольно беззубый рот, еще
утром купил на базаре за копейку глиняную детскую свистульку). Эркель успел дорогой предупредить Шатова, что будут свистки, так что у того не зародилось никакого сомнения.
Холерина перешла, таким образом, в другой припадок, истерического самоосуждения. Я уже упоминал об этих припадках, говоря о письмах его к Варваре Петровне. Он вспомнил вдруг о Lise, о
вчерашней встрече
утром: «Это было так ужасно и — тут, наверно, было несчастье, а я не спросил, не узнал! Я думал только о себе! О, что с нею, не знаете ли вы, что с нею?» — умолял он Софью Матвеевну.
— Вынимал и смотрел-с, всё цело-с. Опять опустил, и так со
вчерашнего утра и хожу, в поле ношу, по ногам даже бьет.
Да, в 12… — и вдруг нелепое ощущение чего-то постороннего, осевшего на лицо — чего никак не смахнуть. Вдруг —
вчерашнее утро, Ю — и то, что она кричала тогда в лицо I… Почему? Что за абсурд?
— Боже меня сохрани, особенно когда дело идет об участи людей, мне столько любезных. Минерва не покинула меня на старости до того, чтобы рассказывать вам сонный бред за существенность. Узнайте более: баронесса, дочь ее и добрый Бир в Москве со
вчерашнего утра и квартируют за два шага от меня.
Неточные совпадения
Закупками распорядилась сама Катерина Ивановна с помощию одного жильца, какого-то жалкого полячка, бог знает для чего проживавшего у г-жи Липпевехзель, который тотчас же прикомандировался на посылки к Катерине Ивановне и бегал весь
вчерашний день и все это
утро сломя голову и высунув язык, кажется особенно стараясь, чтобы заметно было это последнее обстоятельство.
Та пришла к ней еще с
утра, вспомнив
вчерашние слова Свидригайлова, что Соня «об этом знает».
Бедный Обломов то повторял зады, то бросался в книжные лавки за новыми увражами и иногда целую ночь не спал, рылся, читал, чтоб
утром, будто нечаянно, отвечать на
вчерашний вопрос знанием, вынутым из архива памяти.
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания на них, по пыли, каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое
утро не стояла не убранная от
вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
«В самом деле, сирени вянут! — думал он. — Зачем это письмо? К чему я не спал всю ночь, писал
утром? Вот теперь, как стало на душе опять покойно (он зевнул)… ужасно спать хочется. А если б письма не было, и ничего б этого не было: она бы не плакала, было бы все по-вчерашнему; тихо сидели бы мы тут же, в аллее, глядели друг на друга, говорили о счастье. И сегодня бы так же и завтра…» Он зевнул во весь рот.