Неточные совпадения
В
одном сатирическом английском романе прошлого столетия некто Гулливер, возвратясь из страны лилипутов, где люди были
всего в какие-нибудь два вершка росту,
до того приучился считать себя между ними великаном, что, и ходя по улицам Лондона, невольно кричал прохожим и экипажам, чтоб они пред ним сворачивали и остерегались, чтоб он как-нибудь их не раздавил, воображая, что он
всё еще великан, а они маленькие.
Престарелый генерал Иван Иванович Дроздов, прежний друг и сослуживец покойного генерала Ставрогина, человек достойнейший (но в своем роде) и которого
все мы здесь знаем,
до крайности строптивый и раздражительный, ужасно много евший и ужасно боявшийся атеизма, заспорил на
одном из вечеров Варвары Петровны с
одним знаменитым юношей.
Да, действительно,
до сих пор,
до самого этого дня, он в
одном только оставался постоянно уверенным, несмотря на
все «новые взгляды» и на
все «перемены идей» Варвары Петровны, именно в том, что он
всё еще обворожителен для ее женского сердца, то есть не только как изгнанник или как славный ученый, но и как красивый мужчина.
В голове его мелькнула
одна удивительно красивая мысль: когда приедет Петруша, вдруг благородно выложить на стол самый высший maximum цены, то есть даже пятнадцать тысяч, без малейшего намека на высылавшиеся
до сих пор суммы, и крепко-крепко, со слезами, прижать к груди се cher fils, [этого дорогого сына (фр.).] чем и покончить
все счеты.
Тяготил его, главное, стыд, хотя мы в эту неделю никого не видали и
всё сидели
одни; но он стыдился даже и меня, и
до того, что чем более сам открывал мне, тем более и досадовал на меня за это.
— А вот же вам в наказание и ничего не скажу дальше! А ведь как бы вам хотелось услышать? Уж
одно то, что этот дуралей теперь не простой капитан, а помещик нашей губернии, да еще довольно значительный, потому что Николай Всеволодович ему
всё свое поместье, бывшие свои двести душ на днях продали, и вот же вам бог, не лгу! сейчас узнал, но зато из наивернейшего источника. Ну, а теперь дощупывайтесь-ка сами; больше ничего не скажу;
до свиданья-с!
Одним словом,
всему городу вдруг ясно открылось, что это не Юлия Михайловна пренебрегала
до сих пор Варварой Петровной и не сделала ей визита, а сама Варвара Петровна, напротив, «держала в границах Юлию Михайловну, тогда как та пешком бы, может, побежала к ней с визитом, если бы только была уверена, что Варвара Петровна ее не прогонит». Авторитет Варвары Петровны поднялся
до чрезвычайности.
Одним словом, положим,
всё это с его стороны баловство, фантазия преждевременно уставшего человека, — пусть даже, наконец, как говорил Кириллов, это был новый этюд пресыщенного человека с целью узнать,
до чего можно довести сумасшедшую калеку.
Затем, прежде
всех криков, раздался
один страшный крик. Я видел, как Лизавета Николаевна схватила было свою мама за плечо, а Маврикия Николаевича за руку и раза два-три рванула их за собой, увлекая из комнаты, но вдруг вскрикнула и со
всего росту упала на пол в обмороке.
До сих пор я как будто еще слышу, как стукнулась она о ковер затылком.
Мы со Степаном Трофимовичем, не без страха за смелость предположения, но обоюдно ободряя друг друга, остановились наконец на
одной мысли: мы решили, что виновником разошедшихся слухов мог быть
один только Петр Степанович, хотя сам он некоторое время спустя, в разговоре с отцом, уверял, что застал уже историю во
всех устах, преимущественно в клубе, и совершенно известною
до мельчайших подробностей губернаторше и ее супругу.
— А кто тебя знает, кто ты таков и откуда ты выскочил! Только сердце мое, сердце чуяло,
все пять лет,
всю интригу! А я-то сижу, дивлюсь: что за сова слепая подъехала? Нет, голубчик, плохой ты актер, хуже даже Лебядкина. Поклонись от меня графине пониже да скажи, чтобы присылала почище тебя. Наняла она тебя, говори? У ней при милости на кухне состоишь?
Весь ваш обман насквозь вижу,
всех вас,
до одного, понимаю!
Окромя того, что уже в творца небесного, нас из персти земной создавшего, ни на грош не веруют-с, а говорят, что
всё одна природа устроила, даже
до последнего будто бы зверя, они и не понимают, сверх того, что по нашей судьбе нам, чтобы без благодетельного вспомоществования, совершенно никак нельзя-с.
Одним словом, человек старой соли и настолько передовой, что сам способен оценить во что следует
всё безобразие иных понятий, которым
до сих пор он следовал.
Бог знает
до чего бы дошло. Увы, тут было еще
одно обстоятельство помимо
всего, совсем неизвестное ни Петру Степановичу, ни даже самой Юлии Михайловне. Несчастный Андрей Антонович дошел
до такого расстройства, что в последние дни про себя стал ревновать свою супругу к Петру Степановичу. В уединении, особенно по ночам, он выносил неприятнейшие минуты.
Я знаю теперь, что он был у ней
всего только на
одном вечере
до чтения,
весь тот вечер промолчал, двусмысленно улыбался шуткам и тону компании, окружавшей Юлию Михайловну, и на
всех произвел впечатление неприятное надменным и в то же время
до пугливости обидчивым своим видом.
— Нет, это
всего только я, — высунулся опять
до половины Петр Степанович. — Здравствуйте, Лизавета Николаевна; во всяком случае с добрым утром. Так и знал, что найду вас обоих в этой зале. Я совершенно на
одно мгновение, Николай Всеволодович, — во что бы то ни стало спешил на пару слов… необходимейших…
всего только парочку!
— То есть если вы уже знаете, — заторопился Петр Степанович, казалось, желая вскочить глазами в душу, — то, разумеется, никто из нас ни в чем не виноват, и прежде
всех вы, потому что это такое стечение… совпадение случаев…
одним словом, юридически
до вас не может коснуться, и я летел предуведомить.
—
Всё совершенно верно. Я не вправе вам объявить пути мои и как открывал, но вот что покамест я могу для вас сделать: чрез
одно лицо я могу подействовать на Шатова, так что он, совершенно не подозревая, задержит донос, — но не более как на сутки. Дальше суток не могу. Итак, вы можете считать себя обеспеченными
до послезавтраго утра.
— Значит,
одна! Так я и знал! — вскричал Липутин. — Я
всё время знал, что
одна,
до самых этих пор…
— Наконец-то догадался. Неужели вы
до сих пор не понимали, Кириллов, с вашим умом, что
все одни и те же, что нет ни лучше, ни хуже, а только умнее и глупее, и что если
все подлецы (что, впрочем, вздор), то, стало быть, и не должно быть неподлеца?
— Я обязан неверие заявить, — шагал по комнате Кириллов. — Для меня нет выше идеи, что бога нет. За меня человеческая история. Человек только и делал, что выдумывал бога, чтобы жить, не убивая себя; в этом
вся всемирная история
до сих пор. Я
один во всемирной истории не захотел первый раз выдумывать бога. Пусть узнают раз навсегда.
Неточные совпадения
Поверьте: моего стыда // Вы не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом //
Всё думать, думать об
одном // И день и ночь
до новой встречи.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время
всё на свете, // Осталась наконец
одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не
до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною душой; // И ей открылся мир иной.
Заметив, что Владимир скрылся, // Онегин, скукой вновь гоним, // Близ Ольги в думу погрузился, // Довольный мщением своим. // За ним и Оленька зевала, // Глазами Ленского искала, // И бесконечный котильон // Ее томил, как тяжкий сон. // Но кончен он. Идут за ужин. // Постели стелют; для гостей // Ночлег отводят от сеней //
До самой девичьи.
Всем нужен // Покойный сон. Онегин мой //
Один уехал спать домой.
Ее очаровательная, особенная, принадлежавшая ей
одной походка была
до того бестрепетно-свободна, что
все ей уступало бы невольно дорогу.
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и
один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг.
до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора
до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли
одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во
всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел
один, как солнце, председатель.