Неточные совпадения
Хотя Варвара Петровна и роскошно наделила своего друга средствами, отправляя его в Берлин, но на эти четыреста рублей Степан Трофимович, пред поездкой, особо рассчитывал,
вероятно на секретные свои расходы, и чуть
не заплакал, когда Andrejeff попросил повременить один месяц, имея, впрочем, и право на такую отсрочку, ибо первые взносы денег произвел все вперед чуть
не за полгода, по особенной тогдашней нужде Степана Трофимовича.
— Ma foi, chére [Право же, дорогая (фр.).]… почему? Во-первых, потому,
вероятно, что я все-таки
не Паскаль, et puis [и затем (фр.).]… во-вторых, мы, русские, ничего
не умеем на своем языке сказать… По крайней мере до сих пор ничего еще
не сказали…
—
Вероятно,
не то слово? — быстро осведомилась Лиза.
— Гадаю-то я гадаю, Шатушка, да
не то как-то выходит, — подхватила вдруг Марья Тимофеевна, расслышав последнее словцо, и,
не глядя, протянула левую руку к булке (тоже,
вероятно, расслышав и про булку).
Марья Тимофеевна,
вероятно найдя фигуру его опять ужасно смешною, захохотала снова, но он
не шевельнулся.
Тут он выхватил из кармана бумажник, рванул из него пачку кредиток и стал перебирать их дрожащими пальцами в неистовом припадке нетерпения. Видно было, что ему хотелось поскорее что-то разъяснить, да и очень надо было; но,
вероятно чувствуя сам, что возня с деньгами придает ему еще более глупый вид, он потерял последнее самообладание: деньги никак
не хотели сосчитаться, пальцы путались, и, к довершению срама, одна зеленая депозитка, выскользнув из бумажника, полетела зигзагами на ковер.
— Сударыня, сударыня! — вскочил он вдруг опять,
вероятно и
не замечая того и ударяя себя в грудь, — здесь, в этом сердце, накипело столько, столько, что удивится сам бог, когда обнаружится на Страшном суде!
— Да, в ней есть несколько этой фуги, —
не без удовольствия пробормотал Андрей Антонович, в то же время ужасно жалея, что этот неуч осмеливается, кажется, выражаться об Юлии Михайловне немного уж вольно. Петру же Степановичу,
вероятно, казалось, что этого еще мало и что надо еще поддать пару, чтобы польстить и совсем уж покорить «Лембку».
«Этот неуч, — в раздумье оглядывал его искоса Кармазинов, доедая последний кусочек и выпивая последний глоточек, — этот неуч,
вероятно, понял сейчас всю колкость моей фразы… да и рукопись, конечно, прочитал с жадностию, а только лжет из видов. Но может быть и то, что
не лжет, а совершенно искренно глуп. Гениального человека я люблю несколько глупым. Уж
не гений ли он какой у них в самом деле, черт его, впрочем, дери».
Они вышли. Петр Степанович бросился было в «заседание», чтоб унять хаос, но,
вероятно, рассудив, что
не стоит возиться, оставил всё и через две минуты уже летел по дороге вслед за ушедшими. На бегу ему припомнился переулок, которым можно было еще ближе пройти к дому Филиппова; увязая по колена в грязи, он пустился по переулку и в самом деле прибежал в ту самую минуту, когда Ставрогин и Кириллов проходили в ворота.
— Он здесь у вас припасен,
вероятно, чтобы слышать наш торг или видеть даже деньги в руках, ведь так? — спросил Ставрогин и,
не дожидаясь ответа, пошел вон из дому. Верховенский нагнал его у ворот почти в сумасшествии.
— Ну зачем вам Шатов? Зачем? — задыхающейся скороговоркой продолжал исступленный, поминутно забегая вперед и хватаясь за локоть Ставрогина,
вероятно и
не замечая того. — Слушайте: я вам отдам его, помиримтесь. Ваш счет велик, но… помиримтесь!
Просто-запросто Илья Ильич крикнул, разгорячившись, что ни один у него сух из воды
не выйдет;
вероятно, из этого и сделали бочки, которые и перешли таким образом в корреспонденции столичных газет.
Это неожиданное болезненное восклицание, чуть
не рыдание, было нестерпимо. Это,
вероятно, была минута первого полного, со вчерашнего дня, яркого сознания всего происшедшего — и тотчас же затем отчаяния, полного, унизительного, предающегося; кто знает, — еще мгновение, и он, может быть, зарыдал бы на всю залу. Степан Трофимович сначала дико посмотрел на него, потом вдруг склонил голову и глубоко проникнутым голосом произнес...
Только лишь произнес он несколько слов, вдруг кто-то громко позволил себе засмеяться, —
вероятно, какой-нибудь неопытный дурачок,
не видавший еще ничего светского, и притом при врожденной смешливости.
Не могу же оставить вас навеки с мыслию обо мне как о неблагодарном глупце, невеже и эгоисте, как,
вероятно, и утверждает вам обо мне ежедневно одно неблагодарное и жестокое сердце, которое, увы,
не могу забыть…»
Но, несмотря на свою дубину, он никак
не мог снести пристально устремленных на него очков «честной русской мысли» и старался глядеть по сторонам, а когда делал pas de deux, [па де дё (фр.).] то изгибался, вертелся и
не знал, куда деваться, — до того,
вероятно, мучила его совесть…
Мне тотчас рассказали, что капитана нашли с перерезанным горлом, на лавке, одетого, и что зарезали его,
вероятно, мертвецки пьяного, так что он и
не услышал, а крови из него вышло «как из быка»; что сестра его Марья Тимофеевна вся «истыкана» ножом, а лежала на полу в дверях, так что, верно, билась и боролась с убийцей уже наяву.
Вероятно, он так давно уже воображал себе дорожного человека, а пояс и высокие сапоги с блестящими гусарскими голенищами, в которых он
не умел ходить, припас еще несколько дней назад.
И он бросился прямо к Кириллову. Это было,
вероятно, еще часа за два до посещения Кириллова Петром Степановичем и Липутиным. Шатов и Кириллов, жившие на одном дворе, почти
не видались друг с другом, а встречаясь,
не кланялись и
не говорили: слишком долго уж они «пролежали» вместе в Америке.
Петр Верховенский в заседании хотя и позвал Липутина к Кириллову, чтоб удостовериться, что тот примет в данный момент «дело Шатова» на себя, но, однако, в объяснениях с Кирилловым ни слова
не сказал про Шатова, даже
не намекнул, —
вероятно считая неполитичным, а Кириллова даже и неблагонадежным, и оставив до завтра, когда уже всё будет сделано, а Кириллову, стало быть, будет уже «всё равно»; по крайней мере так рассуждал о Кириллове Петр Степанович.