Неточные совпадения
Ко всеобщему изумлению, этой даме, поспешно и
в раздражении прибывшей к губернатору для немедленных объяснений, было отказано у крыльца
в приеме; с
тем она и отправилась, не выходя из кареты, обратно домой, не
веря самой себе.
— За умнейшего и за рассудительнейшего, а только вид такой подал, будто
верю про
то, что вы не
в рассудке… Да и сами вы о моих мыслях немедленно тогда догадались и мне, чрез Агафью, патент на остроумие выслали.
О господине Ставрогине вся главная речь впереди; но теперь отмечу, ради курьеза, что из всех впечатлений его, за всё время, проведенное им
в нашем городе, всего резче отпечаталась
в его памяти невзрачная и чуть не подленькая фигурка губернского чиновничишка, ревнивца и семейного грубого деспота, скряги и процентщика, запиравшего остатки от обеда и огарки на ключ, и
в то же время яростного сектатора бог знает какой будущей «социальной гармонии», упивавшегося по ночам восторгами пред фантастическими картинами будущей фаланстеры,
в ближайшее осуществление которой
в России и
в нашей губернии он
верил как
в свое собственное существование.
— Да и я хочу
верить, что вздор, и с прискорбием слушаю, потому что, как хотите, наиблагороднейшая девушка замешана, во-первых,
в семистах рублях, а во-вторых,
в очевидных интимностях с Николаем Всеволодовичем. Да ведь его превосходительству что стоит девушку благороднейшую осрамить или чужую жену обесславить, подобно
тому как тогда со мной казус вышел-с? Подвернется им полный великодушия человек, они и заставят его прикрыть своим честным именем чужие грехи. Так точно и я ведь вынес-с; я про себя говорю-с…
— Да о самом главном, о типографии!
Поверьте же, что я не
в шутку, а серьезно хочу дело делать, — уверяла Лиза всё
в возрастающей тревоге. — Если решим издавать,
то где же печатать? Ведь это самый важный вопрос, потому что
в Москву мы для этого не поедем, а
в здешней типографии невозможно для такого издания. Я давно решилась завести свою типографию, на ваше хоть имя, и мама, я знаю, позволит, если только на ваше имя…
—
То есть не по-братски, а единственно
в том смысле, что я брат моей сестре, сударыня, и
поверьте, сударыня, — зачастил он, опять побагровев, — что я не так необразован, как могу показаться с первого взгляда
в вашей гостиной. Мы с сестрой ничто, сударыня, сравнительно с пышностию, которую здесь замечаем. Имея к
тому же клеветников. Но до репутации Лебядкин горд, сударыня, и… и… я приехал отблагодарить… Вот деньги, сударыня!
–…И еще недавно, недавно — о, как я виновата пред Nicolas!.. Вы не
поверите, они измучили меня со всех сторон, все, все, и враги, и людишки, и друзья; друзья, может быть, больше врагов. Когда мне прислали первое презренное анонимное письмо, Петр Степанович,
то, вы не
поверите этому, у меня недостало, наконец, презрения,
в ответ на всю эту злость… Никогда, никогда не прощу себе моего малодушия!
— Да, и я вам писал о
том из Америки; я вам обо всем писал. Да, я не мог тотчас же оторваться с кровью от
того, к чему прирос с детства, на что пошли все восторги моих надежд и все слезы моей ненависти… Трудно менять богов. Я не
поверил вам тогда, потому что не хотел
верить, и уцепился
в последний раз за этот помойный клоак… Но семя осталось и возросло. Серьезно, скажите серьезно, не дочитали письма моего из Америки? Может быть, не читали вовсе?
Капитан говорил горячо и уже, разумеется,
верил в красоту американского завещания, но он был и плут, и ему очень хотелось тоже рассмешить Николая Всеволодовича, у которого он прежде долгое время состоял
в качестве шута. Но
тот и не усмехнулся, а, напротив, как-то подозрительно спросил...
— Это… это… черт… Я не виноват ведь, что
в вас
верю! Чем же я виноват, что почитаю вас за благороднейшего человека и, главное, толкового… способного
то есть понять… черт…
— Представьте, я никак этого не подумал, — пробормотал он, — вы сказали тогда,
в то утро, что не женаты… я так и
поверил, что не женаты…
— Слушайте, мы сделаем смуту, — бормотал
тот быстро и почти как
в бреду. — Вы не
верите, что мы сделаем смуту? Мы сделаем такую смуту, что всё поедет с основ. Кармазинов прав, что не за что ухватиться. Кармазинов очень умен. Всего только десять таких же кучек по России, и я неуловим.
— Охоты нет, так я и знал! — вскричал
тот в порыве неистовой злобы. — Врете вы, дрянной, блудливый, изломанный барчонок, не
верю, аппетит у вас волчий!.. Поймите же, что ваш счет теперь слишком велик, и не могу же я от вас отказаться! Нет на земле иного, как вы! Я вас с заграницы выдумал; выдумал, на вас же глядя. Если бы не глядел я на вас из угла, не пришло бы мне ничего
в голову!..
В «кибитку» он, очевидно,
верил, как
в то, что я сидел подле него, и ждал ее именно
в это утро, сейчас, сию минуту, и всё это за сочинения Герцена да за какую-то свою поэму!
Догадавшись, что сглупил свыше меры, — рассвирепел до ярости и закричал, что «не позволит отвергать бога»; что он разгонит ее «беспардонный салон без веры»; что градоначальник даже обязан
верить в бога, «а стало быть, и жена его»; что молодых людей он не потерпит; что «вам, вам, сударыня, следовало бы из собственного достоинства позаботиться о муже и стоять за его ум, даже если б он был и с плохими способностями (а я вовсе не с плохими способностями!), а между
тем вы-то и есть причина, что все меня здесь презирают, вы-то их всех и настроили!..» Он кричал, что женский вопрос уничтожит, что душок этот выкурит, что нелепый праздник по подписке для гувернанток (черт их дери!) он завтра же запретит и разгонит; что первую встретившуюся гувернантку он завтра же утром выгонит из губернии «с казаком-с!».
В таком положении были дела, когда
в городе всё еще продолжали
верить в вальтасаровский пир,
то есть
в буфет от комитета;
верили до последнего часа.
Я видел потом, не
веря глазам своим, что на эстраду вдруг откуда-то вскочила студентка (родственница Виргинского), с
тем же своим свертком под мышкой, так же одетая, такая же красная, такая же сытенькая, окруженная двумя-тремя женщинами, двумя-тремя мужчинами,
в сопровождении смертельного врага своего гимназиста.
В то, что Шатов донесет, наши все
поверили; но
в то, что Петр Степанович играет ими как пешками, — тоже
верили. А затем все знали, что завтра все-таки явятся
в комплекте на место, и судьба Шатова решена. Чувствовали, что вдруг как мухи попали
в паутину к огромному пауку; злились, но тряслись от страху.
Кто не
поверит, что такие фантастические вещи случаются
в нашей обыденной действительности и теперь,
тот пусть справится с биографией всех русских настоящих эмигрантов за границей.
Но вот это единственное существо, две недели его любившее (он всегда, всегда
тому верил!), — существо, которое он всегда считал неизмеримо выше себя, несмотря на совершенно трезвое понимание ее заблуждений; существо, которому он совершенно всё, всёмог простить (о
том и вопроса быть не могло, а было даже нечто обратное, так что выходило по его, что он сам пред нею во всем виноват), эта женщина, эта Марья Шатова вдруг опять
в его доме, опять пред ним… этого почти невозможно было понять!
Главное
в том, что я сам себе
верю, когда лгу.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За
то ль, что
в милой простоте // Она не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За
то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но я не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. //
Поверьте (совесть
в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы // Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
Однообразный и безумный, // Как вихорь жизни молодой, // Кружится вальса вихорь шумный; // Чета мелькает за четой. // К минуте мщенья приближаясь, // Онегин, втайне усмехаясь, // Подходит к Ольге. Быстро с ней // Вертится около гостей, // Потом на стул ее сажает, // Заводит речь о
том, о сем; // Спустя минуты две потом // Вновь с нею вальс он продолжает; // Все
в изумленье. Ленский сам // Не
верит собственным глазам.
В глуши что делать
в эту пору? // Гулять? Деревня
той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом
в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, //
Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. // Не хочешь? —
поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра
то ж, // И славно зиму проведешь.
Странные люди эти господа чиновники, а за ними и все прочие звания: ведь очень хорошо знали, что Ноздрев лгун, что ему нельзя
верить ни
в одном слове, ни
в самой безделице, а между
тем именно прибегнули к нему.