— Если… если я… — залепетал он в жару, краснея, обрываясь и заикаясь, — если я тоже слышал самую отвратительную повесть или, лучше сказать, клевету, то… в совершенном негодовании… enfin, c’est un homme perdu et quelque chose comme un forçat évadé… [словом, это погибший человек и что-то вроде беглого каторжника… (фр.)]
— C’est un homme malhonnête et je crois même que c’est un forçat évadé ou quelque chose dans ce genre, [Это человек бесчестный, и я полагаю даже, что он беглый каторжник или что-то в этом роде (фр.).] — пробормотал опять Степан Трофимович, опять покраснел и опять оборвался.
Рассказывали, например, про декабриста Л—на, что он всю жизнь нарочно искал опасности, упивался ощущением ее, обратил его в потребность своей природы; в молодости выходил на дуэль ни за что; в Сибири с одним ножом ходил на медведя, любил встречаться в сибирских лесах с беглыми каторжниками, которые, замечу мимоходом, страшнее медведя.
Выдержки из русской классики со словом «каторжник»
Свет ты мой, Иван Кузмич, удалая солдатская головушка! не тронули тебя ни штыки прусские, ни пули турецкие; не в честном бою положил ты свой живот, а сгинул от беглого каторжника!» — «Унять старую ведьму!» — сказал Пугачев.
Рассказывал Лонгрен также о потерпевших крушение, об одичавших и разучившихся говорить людях, о таинственных кладах, бунтах каторжников и многом другом, что выслушивалось девочкой внимательнее, чем, может быть, слушался в первый раз рассказ Колумба о новом материке.
Отец рассказывал Фоме, что Щуров в молодости, когда еще был бедным мужиком, приютил у себя в огороде, в бане, каторжника и каторжник работал для него фальшивые деньги.
Так слушали его молча и внимательно всегда двое: каторжник, убийца, палач Махоркин и Василий, который попался в воровстве и, ожидая суда, сидел в том же остроге.
Он исповедовался, причастился, простил в последние дни каторжников и преступников, примирился со всеми и после таинства соборования скончался 28 января 1725 г.
Никогда бы не подумал, что беглый каторжник может так точно фиксировать местность.
Работая над каждой книгой, бывший каторжник непременно торопился, потому что мечтал расплатиться с кредиторами, в чём так и не преуспел.
Он исповедовался, причастился, простил в последние дни каторжников и преступников, примирился со всеми и после таинства соборования скончался 28 января 1725 г.