Неточные совпадения
Вы видите, что сущность мнения та же
самая: мужик, дескать, груб и необразован, и потому
не имеет ни сознания прав
своей личности, ни собственного разума и воли.
Пошли бы себе от нее, куда захотели: что она сделает?» Старушка тетка, разумеется,
не могла удовлетворить Машу, и девочка должна была
сама доходить до разрешения
своих вопросов.
Мало того, — врачи-психологи говорят, — и нельзя
не верить этому, — что всякий больной,
самый отчаянный, до последней [решительной] минуты
не теряет надежды на возможность такого средства,
не перестает в глубине души ждать его, хотя, по-видимому, уже совершенно покорился
своей участи [и готовится к смерти].
Большею частию они даже
сами не умеют формулировать объяснения для
своих поступков, но факт, что барщинская работа очень неспора, — повсеместен.
Они имели время внутреннего брожения, время, когда они должны были дорогою ценою покупать себе
самые ничтожные права; но, купивши их, они успокоились, если
не вполне удовлетворенные, то по крайней мере обеспеченные в
самых первых необходимых
своих требованиях.
[Таким образом, люди, восстающие против насилия и произвола, тем
самым дают уже нам некоторое ручательство в том, что они
сами не будут прибегать к насилию и
не дадут простора
своему произволу;] желание неприкосновенности для
своей личности заставляет уважать и личность других.
Стало быть, я необходимо должен заботиться
сам об обеспечении
своей жизни, должен работать: живя
своим трудом, я
не буду иметь надобности отнимать чужое и вместе с тем, имея материальное обеспечение, буду иметь средства постоянно сохранять
свою собственную независимость».
«Если я должен работать для
своего обеспечения, потому что
не могу и
не должен воспользоваться плодами трудов моего соседа, то очевидно, что и сосед должен иметь в виду то же
самое соображение.
Эта Груша, крестьянская девочка, в
самом деле была весь
свой век игрушечкою
своей барышни и барыни, а барышня и барыня, [загубившие ее век,] были, в сущности, совершенно невинные, добрые создания, которые никогда бы
не согласились мучить и губить людей: они могли только играть, забавляться ими.
Лишенные всяких ресурсов к обеспечению
своего существования, лишенные всякой опоры в себе
самих, [
не понимая даже того, что значит уважение к
самому себе,] они готовы на всевозможные унижения [и пошлости], чтобы только перебиться как-нибудь.
А чтоб утешить мать, она хочет дать ей за дочь несколько денег [, как будто
не от этой
самой женщины и подобных ей получила она
свои деньги: дешевое великодушие!]…
Если он дал вам денег взаймы и видит, что вы нуждаетесь, он
сам будет переносить нужду, но
не спросит
своего долга.
Неприлично шутить с прислугою, —
не из опасения, чтобы
своею шуткою случайно
не оскорбить человека, который, по
своему положению,
не может ответить на нее обратно, а напротив, из боязни, чтобы на наши шутки слуга и
сам не вздумал ответить шуткою и, таким образом,
не стал бы с нами запанибрата…]
Само собою разумеется, что у маленькой девочки
не могло быть твердого разумного сознания о смысле и достоинстве всего, что она делает; она
не могла, подобно философу какому-нибудь, продолжать делать
свое, презирая крики толпы; она должна была принимать к сердцу выходки подруг.
Затем уж
не трудно нам будет сообразить, отчего развитие этих начал в народе по большей части останавливается так рано и нередко совсем заглушается;
не хитро также будет понять и то, в какой степени
сам простолюдин бывает виновен в неполноте или совершенной остановке
своего развития и в какой степени виноваты в этом мы все, причисляющие себя к людям образованным.
Никакой покорностью, никаким пожертвованием нельзя было умилостивить его; ему
самому было тяжело, его гнела какая-то тоска, он становился все мрачнее, по мере того как исполнял
свое мщение над любимой женой; но остановиться
не мог.
Людям, в положении игрушечкиных господ, они приносили, по-видимому, некоторую выгоду внешнюю; но, через это
самое, они, во всей
своей нелепости и бесчеловечии, впивались в душу этих господ, делались основанием их морали, изгоняли из них здравые понятия и делали их никуда
не годными, — между тем как на Машу, Катерину, Надёжу и всех, находившихся в их положении, те же отношения действовали более внешним образом,
не проникая внутрь их уже и потому, что были всегда тяжелы и неприятны.
Неточные совпадения
То был приятный, благородный, // Короткий вызов, иль картель: // Учтиво, с ясностью холодной // Звал друга Ленский на дуэль. // Онегин с первого движенья, // К послу такого порученья // Оборотясь, без лишних слов // Сказал, что он всегда готов. // Зарецкий встал без объяснений; // Остаться доле
не хотел, // Имея дома много дел, // И тотчас вышел; но Евгений // Наедине с
своей душой // Был недоволен
сам собой.
Задумчивость, ее подруга // От
самых колыбельных дней, // Теченье сельского досуга // Мечтами украшала ей. // Ее изнеженные пальцы //
Не знали игл; склонясь на пяльцы, // Узором шелковым она //
Не оживляла полотна. // Охоты властвовать примета, // С послушной куклою дитя // Приготовляется шутя // К приличию, закону света, // И важно повторяет ей // Уроки маменьки
своей.
Татьяна (русская душою, //
Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень
своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Что ж? Тайну прелесть находила // И в
самом ужасе она: // Так нас природа сотворила, // К противуречию склонна. // Настали святки. То-то радость! // Гадает ветреная младость, // Которой ничего
не жаль, // Перед которой жизни даль // Лежит светла, необозрима; // Гадает старость сквозь очки // У гробовой
своей доски, // Всё потеряв невозвратимо; // И всё равно: надежда им // Лжет детским лепетом
своим.
Итак, она звалась Татьяной. // Ни красотой сестры
своей, // Ни свежестью ее румяной //
Не привлекла б она очей. // Дика, печальна, молчалива, // Как лань лесная, боязлива, // Она в семье
своей родной // Казалась девочкой чужой. // Она ласкаться
не умела // К отцу, ни к матери
своей; // Дитя
сама, в толпе детей // Играть и прыгать
не хотела // И часто целый день одна // Сидела молча у окна.