Цитаты со словом «спой»
Область
поиска
поиска
по произведению «Черты для характеристики русского простонародья» (Добролюбов Н. А., 1860)
искать по всей классике
искать по всей классике
Область
поиска
поиска
Мы должны были ограничиться только небольшою выдержкою из статьи г. Костомарова, написанной им для «Современника» еще тогда, когда «Народнi оповщання» только что появились в малороссийском подлиннике.
Надеемся быть несколько счастливее теперь, при появлении новой книжки рассказов Марка Вовчка, еще более любопытных для нас, так как они взяты из жизни народа великорусского.
У нас есть на это другие причины, заключающиеся в тех мнениях, каким в последнее время подвергался великорусский крестьянин, преимущественно пред малорусским.
У нас нет причин разъединения с малорусским народом; мы не понимаем, отчего же, если я из Нижегородской губернии, а другой из Харьковской, то между нами уже не может быть столько общего, как если бы он был из Псковской.
Строгий критик, осудивший Марка Вовчка, оказался даже несколько благоразумнее подобных ценителей, понявши, что «геть, геть, далеко в поле» еще не есть чрезвычайная высота художественности.
А что он ничего другого не в состоянии был понять в «Народных рассказах», так это опять совершенно естественно, и весьма странен был бы тот, кто стал бы ожидать от него такого понимания.
Без нее он должен был бы исчезнуть, как исчез Иван Александрович Чернокнижников, как исчезал Кузьма Петрович Прутков [на то время, когда у нас поднимались великие общественные вопросы].
Но дело не в приговорах художественного критика: бог с ним, — ведь его никто не принимает серьезно, стало быть художественные потехи его остаются совершенно безвредными.
Нет, еще долго будет оно отзываться нам — и в книжках, и в гостиных разговорах, и в целом устройстве наших житейских отношений.
[До последнего времени нельзя было с достаточною прямотою восставать против этих понятий, потому что основание их, — ] крепостное начало, — было узаконено и принято государством.
Теперь это начало отвергнуто, [признано противным правам человечества, лишено покровительства законов,] и, стало быть, понятия и требования, им порожденные и воспитанные, находят себе осуждение в том самом, что прежде служило им оградою.
И из этих очерков, — в которых каждый, кто хоть немного имел дело с русским народом, узнает знакомые черты, — из этих очерков восстает перед нами характер русского простолюдина, сохранивший основные черты свои посреди всех обезличивающих, давящих [, убивающих] отношений, которым он был подчинен в течение нескольких столетий.
Отечественная война показала нам, что мы такое есть на свете, и мы до того прониклись славою двенадцатого года, что наконец сделали-таки его смешным — и у себя и перед иностранцами.
Так было до 1857 года, в конце которого появились первые официальные распоряжения об освобождении крестьян.
Решено было, что в России движение идей и движение доблестей совершалось в одной известной части народа, и о высоком значении этой части в судьбах всей России, именно в этом отношении, «Московский вестник» уже обещал нам представить статью одного знаменитого русского писателя.
Будем ждать обещанной статьи и тогда, если позволят обстоятельства, попробуем вникнуть в подробности дела, защищаемого знаменитым писателем, а теперь будем продолжать изложение того, как в образованной части общества сформировалось в последнее время несколько более определенное понятие о доблестях русского народа.
Доблести эти, по новейшей редакции, принадлежат, собственно, «известной части» общества; масса же народа, хотя тоже, конечно, имеет их, но еще не может быть вполне признана их обладательницею, ибо еще не начала жить «сознательной жизнью».
Это мнение так было хорошо выдумано, что к нему пристали все — и те, которые уверяли, что русский человек — нуль, и те, которые давали понять, что он — хитрая обезьяна.
Таким образом, все согласились, что русский человек есть существо удоборуководимое и неотлагаемо нуждающееся в руководительстве, в мирном, так сказать, и отеческом попечении о развитии и направлении его рук, ума и воли.
Славянское племя было вызываемо на сцену только в разговорах уже весьма выспреннего свойства, и то преимущественно людьми, любящими толковать о гниении Европы.
Во всяком случае вопрос о характеристике белорусов должен скоро быть разъяснен трудами местных писателей.]
Разумеется, к своему рассуждению они все-таки прибавляли, что руководительство необходимо и малороссу, потому что и он тоже необразован и груб, но что во всяком случае надо стараться, чтобы не было поводов к таким попечениям о нем, какие изображены в «Народнiх оповщаннях» Марка Вовчка.
[К великоруссам вообще были гораздо суровее.]
Напрасно будете вы взывать к его человеческому достоинству, к святым чувствам долга и права: он не поймет вас, потому что эти чувства ему незнакомы.
Мы выставили самую грубую, то есть самую простую форму мнения о том, что, вследствие чего бы то ни было, мужик русский имеет теперь низшую природу, нежели прочие люди, принадлежащие к [привилегированным] классам.
Мы кричим и хлопочем, едва нас пальцем тронет кто-нибудь, а русский мужичок безропотно переносит всевозможные тягости и обременения и, в надежде на милость божию, спокойно идет своею серенькой полоской, неустанно работая и зная, что не ему будут принадлежать плоды трудов его.
Да, если [взять юридическую точку зрения и] трактовать крестьянина как вещь [себе не принадлежащую,] то, конечно, выйдет, что у него и не должно быть никакой инициативы, что она была бы преступлением и что так как за преступление наказывают, то он очень хорошо делает, что ее не обнаруживает.
Мы не можем искать у него эпопеи нашей народной жизни, — это было б уж слишком много.
Ничего преступного тут нет, как видите; но на приверженцев крепостных отношений подобный рассказ действительно должен был произвести потрясающее действие.
Они вполне понимают, что принадлежность человека другому такому же человеку есть нелепость, несообразная с успехами современного просвещения.
Федя — как быть мальчик, веселый, смирный, покорный; а Маша с малолетства выказывает большую своеобычливость.
Будь бы девочка у строгого отца с матерью, у нее эту дурь, разумеется, мигом бы выбили из головы, как обыкновенно и делается у нас с сотнями и тысячами девочек и мальчиков, обнаруживающих в детстве излишнюю пытливость и неуместную претензию на преждевременную деятельность рассудка.
Но к счастью или несчастью Маши, тетка ее была добрая и простая женщина, которая не только не карала Машу за ее юркость, но даже и сама-то ей поддавалась и очень конфузилась, когда не могла удовлетворить расспросам племянницы или переспросить ее.
Этого уж было довольно.
Пошли бы себе от нее, куда захотели: что она сделает?» Старушка тетка, разумеется, не могла удовлетворить Машу, и девочка должна была сама доходить до разрешения своих вопросов.
Маша не только не хотела работать, да еще при этом и держала себя так, как будто бы она была в полном праве, как будто бы то, что она делала, так и должно было делать ей.
«Стоило только поклониться, попроситься, — рассуждает [простодушная] тетка, — барыня ее отпустила бы сама: да не такая была Маша наша.
А ведь известен нрав барский: ты обмани — да поклонись низко, ты злой человек — да почтителен будь, просися, молися: ваша, мол, власть казнить и миловать — простите! и все тебе простится; а чуть возмутился сердцем, слово горькое сорвалось, — будь ты и правдив и честен — милости над тобой не будет; ты грубиян!
Тетка толкует, что не все горе на свете, есть и счастье.
«Есть, да не про нашу честь», — отвечает Маша [с горькой усмешкой…].
«Коли свои, — говорит, — не по нраву, так бы в Дерновку съездил, там есть девушки хорошие».
— «Если бы я вольная была, — заговорила Маша, а сама так и задрожала, — я бы, говорит, лучше на плаху головою».
Рассказ о Маше вовсе не представляет картины из русского быта; он есть просто заоблачная выдумка [, нравоучительная притча, которая так же точно прилична Испании, Бразилии, как и России].
Это уж было бы слишком…
Форма может быть та или другая — это зависит от обстоятельств, — но сущность дела остается та же.
Так точно при всем разнообразии степеней, в каких проявляется в русском простолюдине мысль о своих естественных правах и стремление освободиться от обязанного, барщинного труда, — никакого сомнения не может быть в том, что эта мысль и стремление существуют.]
Отец, мать, все родные, подчиненные крепостной власти, свыкшиеся с своим положением и изведавшие, может быть, собственным [горьким] опытом [все] неудобства самостоятельных проявлений своей личности, — все стараются, из желания добра мальчику, с малых лет внушить ему [беспрекословную покорность чужому приказу,] отречение от собственного разума и воли.
[Всякая свободная,] естественная логика заменяется житейскими правилами, примененными к [рабскому] положению ребенка, вроде тех увещаний, какие тетка делала Маше, говоря, что «известен нрав барский: будь негодяй, да поклонись — и все ничего; будь и чист и свят, да скажи слово поперек — и нет тебя хуже».
[Один из знаменитых современных публицистов Европы заметил недавно, что, если б деспотизм мог только над двумя поколениями в мире процарствовать спокойно, без протестов против него, он бы мог навеки считать обеспеченным свое господство: двух поколений ему достаточно было бы, чтобы исказить в свою пользу смысл и совесть народа.
Так и людская воля и мысль могут сдерживаться в положении рабства посторонними силами; но как бы эти силы ни были громадны, они не в состоянии, не сломавши, не уничтоживши спиральной пружинки, отнять у нее способность к расширению, точно так же, как не в состоянии, не истребивши народа, уничтожить в нем наклонность к самостоятельной деятельности и свободному рассуждению.
Выдержки из русской классики со словом «спой»
Лишь спой мне что-нибудь: тебе я волю дам
И отпущу гулять по рощам и лесам.
И отпущу гулять по рощам и лесам.
Паратов. Я хочу попросить Ларису Дмитриевну спеть нам что-нибудь, да и поедемте за Волгу.
Спев «Голодную»,
Шатаясь, как разбитые,
Гуськом пошли к ведерочку
И выпили певцы.
Шатаясь, как разбитые,
Гуськом пошли к ведерочку
И выпили певцы.
Выпьем, добрая подружка
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Бедной юности моей,
Выпьем с горя; где же кружка?
Сердцу будет веселей.
Спой мне песню, как синица
Тихо за морем жила;
Спой мне песню, как девица
За водой поутру шла.
Что Груша раз ни споет, то я ей за то лебедя, и уже не считаю, сколько их выпустил, а даю да и кончено, и зато другие ее все разом просят петь, она на все их просьбы не поет, говорит «устала», а я один кивну цыгану: не можно ли, мол, ее понудить? тот сейчас на ее глазами поведет, она и поет.
Предложения со словом «спой»
- Деревенские женщины обычно просили спеть песню о пьянице, ибо их мужья грешны были этим.
- Она спела несколько песен, насколько я понял – любовно-грустного содержания.
- А потом спела песенку поновее, про мальчика, который сунул в пирог свой пальчик.
- (все предложения)
Сочетаемость слова «спой»
Значение слова «спой»
СПОЙ, я, м. (спец.). Место, по к-рому что-н. спаяно. (Толковый словарь Ушакова)
Афоризмы русских писателей со словом «спеть»
- Да здравствует время, да здравствует путь!
Рискуй, не робей, нерасчетливым будь!
А если умрешь, берегись, не воскресни!
А песня?
А песню споет кто-нибудь! - Сердце матери… Ну где, где набрать слов, чтоб спеть песнь материнскому сердцу?..
- (все афоризмы русских писателей)
Отправить комментарий
Значение слова «спой»
СПОЙ, я, м. (спец.). Место, по к-рому что-н. спаяно.
Все значения слова «спой»Предложения со словом «спой»
Деревенские женщины обычно просили спеть песню о пьянице, ибо их мужья грешны были этим.
Она спела несколько песен, насколько я понял – любовно-грустного содержания.
А потом спела песенку поновее, про мальчика, который сунул в пирог свой пальчик.
- (все предложения)