Неточные совпадения
В «Современнике»
было в свое время выставлено дикое безобразие этой статьи, проповедующей, что жена должна с готовностью подставлять спину бьющему ее пьяному
мужу, и восхваляющей Островского за то, что он будто бы разделяет эти мысли и умел рельефно их выразить….
Подхалюзин боится хозяина, но уж покрикивает на Фоминишну и бьет Тишку; Аграфена Кондратьевна, простодушная и даже глуповатая женщина, как огня боится
мужа, но с Тишкой тоже расправляется довольно энергически, да и на дочь прикрикивает, и если бы сила
была, так непременно бы сжала ее в ежовых рукавицах.
Самая лучшая похвала ей из уст самого отца — какая же? — та, что «в глазах у нее только любовь да кротость: она
будет любить всякого
мужа, надо найти ей такого, чтобы ее-то любил».
Не мудрено рассудить, что если человек со всеми соглашается, то у него значит, нет своих убеждений; если он всех любит и всем друг, то, значит, — все для него безразличны; если девушка всякого
мужа любить
будет, — то ясно, что сердце у ней составляет даже не кусок мяса, а просто какое-то расплывающееся тесто, в которое можно воткнуть что угодно…
Эти бесчеловечные слова внушены просто тем, что старик совершенно не в состоянии понять: как же это так — от
мужа уйти! В его голове никак не помещается такая мысль. Это для него такая нелепость, против которой он даже не знает, как и возражать, — все равно, как бы нам сказали, что человек должен ходить на руках, а
есть ногами: что бы мы стали возражать?.. Он только и может, что повторять беспрестанно: «Да как же это так?.. Да ты пойми, что это такое… Как же от
мужа идти! Как же это!..»
Он не говорит, что, дескать,
муж твой
будет страдать, хворать и проч., так неужто тебе не жалко его
будет? — или что-нибудь в этом роде, — от сердца.
Не менее безнравственно и положение Даши, принужденной
поить вином своего
мужа, чтобы он, пьяный, приколотил ее…
Что бы она ни
была, все она только по отце да по
муже…
Как видите, это уж такое ничтожество, что перед
мужем или кем бы то ни
было посильнее она, вероятно, и пикнуть не смела.
Женщина должна жить с
мужем, хозяйничать, воспитывать детей, а ты что ж
будешь делать-то старой девкой?
Выходя замуж, она заранее обещает не давать денег
мужу, говоря: «Что ж я
буду тогда без капиталу? я ничего не
буду значить», — на что родитель отвечает многозначительным «обнакновенно»!..
И по выходе замуж она сдерживает свое обещание: когда
муж попросил у ней денег, она уехала к папеньке, а
мужу, прислала письмо, в котором, между прочим, излагалась такая философия: «Что я
буду значить, когда у меня не
будет денег? — тогда я ничего не
буду значить!
Ш. Как, матка? Сверх того, что в нынешние времена не худо иметь хороший чин, что меня называть будут: ваше высокородие, а кто поглупее — ваше превосходительство; но будет-таки кто-нибудь, с кем в долгие зимние вечера можно хоть поиграть в бирюльки. А ныне сиди, сиди, все одна; да и того удовольствия не имею, когда чхну, чтоб кто говорил: здравствуй. А как
муж будет свой, то какой бы насморк ни был, все слышать буду: здравствуй, мой свет, здравствуй, моя душенька…
Неточные совпадения
Но в них не видно перемены; // Всё в них на старый образец: // У тетушки княжны Елены // Всё тот же тюлевый чепец; // Всё белится Лукерья Львовна, // Всё то же лжет Любовь Петровна, // Иван Петрович так же глуп, // Семен Петрович так же скуп, // У Пелагеи Николавны // Всё тот же друг мосье Финмуш, // И тот же шпиц, и тот же
муж; // А он, всё клуба член исправный, // Всё так же смирен, так же глух // И так же
ест и
пьет за двух.
И поделом: в разборе строгом, // На тайный суд себя призвав, // Он обвинял себя во многом: // Во-первых, он уж
был неправ, // Что над любовью робкой, нежной // Так подшутил вечор небрежно. // А во-вторых: пускай поэт // Дурачится; в осьмнадцать лет // Оно простительно. Евгений, // Всем сердцем юношу любя, //
Был должен оказать себя // Не мячиком предрассуждений, // Не пылким мальчиком, бойцом, // Но
мужем с честью и с умом.
Что может
быть на свете хуже // Семьи, где бедная жена // Грустит о недостойном
муже, // И днем и вечером одна; // Где скучный
муж, ей цену зная // (Судьбу, однако ж, проклиная), // Всегда нахмурен, молчалив, // Сердит и холодно-ревнив! // Таков я. И того ль искали // Вы чистой, пламенной душой, // Когда с такою простотой, // С таким умом ко мне писали? // Ужели жребий вам такой // Назначен строгою судьбой?
Кому не скучно лицемерить, // Различно повторять одно, // Стараться важно в том уверить, // В чем все уверены давно, // Всё те же слышать возраженья, // Уничтожать предрассужденья, // Которых не
было и нет // У девочки в тринадцать лет! // Кого не утомят угрозы, // Моленья, клятвы, мнимый страх, // Записки на шести листах, // Обманы, сплетни, кольцы, слезы, // Надзоры теток, матерей, // И дружба тяжкая
мужей!
Да, может
быть, боязни тайной, // Чтоб
муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И, в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И в темный угол заперла.