Неточные совпадения
Тут никто не может ни на
кого положиться: каждую минуту вы можете ждать,
что приятель ваш похвалится тем, как он ловко обсчитал или обворовал вас; компаньон в выгодной спекуляции — легко может забрать в руки все деньги и документы и засадить своего товарища в яму за долги; тесть надует зятя приданым; жених обочтет и обидит сваху; невеста-дочь проведет отца и мать, жена обманет мужа.
Уж и любить-то есть
кого; не то
что стрикулист чахлый…» Впрочем, в этом он, может быть, и прав: недаром же у нас рисуются карикатуры пышных камелий во фраках, господ, живущих на счет чужих жен!..
И те,
кого он обдувает, держатся того же мнения: Савва Саввич посердился на то,
что допустил оплести себя, но потом, когда оскорбленное самолюбие угомонилось, он опять стал приятелем с Антипом Антипычем.
— Вы видите,
что здесь идет самая обыкновенная игра:
кто лучше играет, тот и остается в выигрыше.
В том-то и дело,
что наша жизнь вовсе не способствует выработке каких-нибудь убеждений, а если у
кого они и заведутся, то не дает применять их.
Стоя в стороне от практической сферы, додумались они до прекрасных вещей; но зато так и остались негодными для настоящего дела и оказались совершенно ничтожными, когда пришлось им столкнуться кое с
чем и с кое
кем в «темном царстве».
Поневоле человек делается неразборчив и начинает бить
кого попало, не теряя даже сознания,
что, в сущности-то, никого бы не следовало бить.
Приложите то же самое к помещику, к чиновнику «темного царства», к
кому хотите, — выйдет все то же: все в военном положении, и никого совесть не мучит за обман и присвоение чужого оттого именно,
что ни у
кого нет нравственных убеждений, а все живут сообразно с обстоятельствами.
И уж тут нужды нет,
что кредиторы Большова не банкрутились и не делали ему подрыва: все равно, с
кого бы ни пришлось, только бы сорвать свою выгоду.
В этом уж крепко сказывается самодурство; но оно смягчается в Русакове следующим рассуждением: «Как девке поверить?
что она видела?
кого она знает?» Рассуждение справедливое в отношении к дочери Русакова; но ни Русакову и никому из ого собратьев не приходит в голову спросить: «Отчего ж она ничего не видела и никого не знает?
Напротив, — по его убеждению, то-то и хорошо,
что она всякого любить будет,
кто ни попадись.
Проси,
чего хочешь! полмира могу я взять и подарить,
кому хочу»…
Да и теперь
кто поручится,
что раскаяние Петра Ильича прочно?
Если б он мог придумать выдавать их за тех, за
кого они не хотят и
кто их брать не хочет, то очень может быть,
что эта идея и понравилась бы ему…
Она ничего сообразить ее может, не знает, — к
кому обратиться и
чем взяться, суетится и мечется без всякого толку и все жалуется на дочь,
что та долго замуж не выходит.
Как видите, это уж такое ничтожество,
что перед мужем или
кем бы то ни было посильнее она, вероятно, и пикнуть не смела.
А
что она настаивает на согласии Маши выйти за Беневоленского, так это происходит от двух причин: во-первых, Беневоленский возьмется хлопотать об их деле в сенате, а во-вторых, она не может представить, чтобы девушке было не все равно, за
кого ни выходить замуж.
Юсов простодушно признает,
что он гордости ни с
кем не имеет, только вот верхоглядов не любит, нынешних образованных-то.
Не мудрено в нем такое воззрение, потому
что он сам «года два был на побегушках, разные комиссии исправлял: и за водкой-то бегал, и за пирогами, и за квасом,
кому с похмелья, — и сидел-то не на стуле, а у окошка, на связке бумаг, и писал-то не из чернильницы, а из старой помадной банки, — и вот вышел в люди», — и теперь признает,
что «все это не от нас, свыше!..»
— Да как сказать — куда? Еду я покуда не столько по своей надобности, сколько по надобности другого. Генерал Бетрищев, близкий приятель и, можно сказать, благотворитель, просил навестить родственников… Конечно, родственники родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; ибо видеть свет, коловращенье людей —
кто что ни говори, есть как бы живая книга, вторая наука.
Иногда приедет какая-нибудь Наталья Фаддеевна гостить на неделю, на две. Сначала старухи переберут весь околоток, кто как живет,
кто что делает; они проникнут не только в семейный быт, в закулисную жизнь, но в сокровенные помыслы и намерения каждого, влезут в душу, побранят, обсудят недостойных, всего более неверных мужей, потом пересчитают разные случаи: именины, крестины, родины, кто чем угощал, кого звал, кого нет.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «
Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! //
Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну,
что ж?» — «Согласен». — «Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Бывало, он еще в постеле: // К нему записочки несут. //
Что? Приглашенья? В самом деле, // Три дома на вечер зовут: // Там будет бал, там детский праздник. // Куда ж поскачет мой проказник? // С
кого начнет он? Всё равно: // Везде поспеть немудрено. // Покамест в утреннем уборе, // Надев широкий боливар, // Онегин едет на бульвар, // И там гуляет на просторе, // Пока недремлющий брегет // Не прозвонит ему обед.
Ей нравится порядок стройный // Олигархических бесед, // И холод гордости спокойной, // И эта смесь чинов и лет. // Но это
кто в толпе избранной // Стоит безмолвный и туманный? // Для всех он кажется чужим. // Мелькают лица перед ним, // Как ряд докучных привидений. //
Что, сплин иль страждущая спесь // В его лице? Зачем он здесь? //
Кто он таков? Ужель Евгений? // Ужели он?.. Так, точно он. // — Давно ли к нам он занесен?
Весь вечер Ленский был рассеян, // То молчалив, то весел вновь; // Но тот,
кто музою взлелеян, // Всегда таков: нахмуря бровь, // Садился он за клавикорды // И брал на них одни аккорды, // То, к Ольге взоры устремив, // Шептал: не правда ль? я счастлив. // Но поздно; время ехать. Сжалось // В нем сердце, полное тоской; // Прощаясь с девой молодой, // Оно как будто разрывалось. // Она глядит ему в лицо. // «
Что с вами?» — «Так». — И на крыльцо.