Таково общее впечатление комедий Островского, как мы их понимаем. Чтобы несколько рельефнее выставить некоторые черты этого бледного очерка, напомним несколько частностей, долженствующих служить подтверждением и пояснением наших слов.
В настоящей статье мы ограничимся представлением того нравственного растления, тех бессовестно неестественных людских отношений, которые мы находим в комедиях Островского как прямое следствие тяготеющего над всеми самодурства.
Из этих коротких и простых соображений не трудно понять, почему тяжесть самодурных отношений в этом «темном царстве» обрушивается всего более на женщин. Мы обещали в прошедшей статье обратить внимание на рабское положение женщины в русской семье, как оно является в комедиях Островского. Мы, кажется, достаточно указали на него
в настоящей статье; остается нам сказать несколько слов о его причинах и указать при этом на одну комедию, о которой до сих пор мы не говорили ни слова, — на «Бедную невесту».
Неточные совпадения
Два года спустя тот же критик предположил целый ряд статей «О комедиях Островского и о их значении
в литературе и на «сцене» («Москв.», 1855 г., № 3), но остановился на первой статье, да и
в той выказал более претензий и широких замашек, нежели
настоящего дела.
Но автор хотел приписать этому лицу всевозможные добрые качества, и
в числе их приписал даже такое, от которого
настоящие Бородкины, вероятно, отреклись бы с ужасом.
Он, без сомнения, сочувствовал тем прекрасным вещам, которые говорит Жадов; но
в то же время он умел почувствовать, что заставить Жадова делать все эти прекрасные вещи — значило бы исказить
настоящую русскую действительность.
Деятельность общественная мало затронута
в комедиях Островского, и это, без сомнения, потому, что сама гражданская жизнь наша, изобилующая формальностями всякого рода, почти не представляет примеров
настоящей деятельности,
в которой свободно и широко мог бы выразиться человек.
И точно как после кошмара, даже те, которые, по-видимому, успели уже освободиться от самодурного гнета и успели возвратить себе чувство и сознание, — и те все еще не могут найтись хорошенько
в своем новом положении и, не поняв ни
настоящей образованности, ни своего призвания, не умеют удержать и своих прав, не решаются и приняться за дело, а возвращаются опять к той же покорности судьбе или к темным сделкам с ложью и самодурством.
Стоя
в стороне от практической сферы, додумались они до прекрасных вещей; но зато так и остались негодными для
настоящего дела и оказались совершенно ничтожными, когда пришлось им столкнуться кое с чем и с кое кем
в «темном царстве».
В Авдотье Максимовне не развито
настоящее понятие о том, что хорошо и что дурно, не развито уважение к побуждениям собственного сердца, а
в то же время и понятие о нравственном долге развито лишь до той степени, чтобы признать его, как внешнюю принудительную силу.
Настоящий же смысл пьесы вот
в чем.
Преследование самодурства во всех его видах, осмеиванье его
в последних его убежищах, даже там, где оно принимает личину благородства и великодушия, — вот, по нашему убеждению»
настоящее дело, на которой постоянно устремляется талант Островского, даже совершенно независимо от его временных воззрений и теоретических убеждений.
Если же общее согласие не получено, то частному лицу предоставляется спорить, доказывать свои предположения и, наконец, — отказаться от всякого участия
в том деле, о котором
настоящие правила признаны им ложными…
Пошлость бесконечная, ничем не усиленная, не подкрашенная, а
настоящая,
в натуре пошлость — отражается
в каждом его слове,
в каждом его движении…
Вообще Вышневский, утвердившись на своей точке зрения status quo, чрезвычайно логически разбивает
в прах все благородные фразы Жадова и, как дважды два — четыре, доказывает ему, что, при
настоящем порядке вещей, невозможно честным образом обеспечить себя и свое семейство.
Говоря о лицах Островского, мы, разумеется, хотели показать их значение
в действительной жизни; но мы все-таки должны были относиться, главным образом, к произведениям фантазии автора, а не непосредственно к явлениям
настоящей жизни.
Во всяком случае, в видах предотвращения злонамеренных толкований, издатель считает долгом оговориться, что весь его труд
в настоящем случае заключается только в том, что он исправил тяжелый и устарелый слог «Летописца» и имел надлежащий надзор за орфографией, нимало не касаясь самого содержания летописи. С первой минуты до последней издателя не покидал грозный образ Михаила Петровича Погодина, и это одно уже может служить ручательством, с каким почтительным трепетом он относился к своей задаче.
Бывало, льстивый голос света // В нем злую храбрость выхвалял: // Он, правда, в туз из пистолета // В пяти саженях попадал, // И то сказать, что и в сраженье // Раз
в настоящем упоенье // Он отличился, смело в грязь // С коня калмыцкого свалясь, // Как зюзя пьяный, и французам // Достался в плен: драгой залог! // Новейший Регул, чести бог, // Готовый вновь предаться узам, // Чтоб каждым утром у Вери // В долг осушать бутылки три.
Несмотря на это, на меня часто находили минуты отчаяния: я воображал, что нет счастия на земле для человека с таким широким носом, толстыми губами и маленькими серыми глазами, как я; я просил бога сделать чудо — превратить меня в красавца, и все, что имел
в настоящем, все, что мог иметь в будущем, я все отдал бы за красивое лицо.
Неточные совпадения
С козою с барабанщицей // И не с простой шарманкою, // А с
настоящей музыкой // Смотрели тут они. // Комедия не мудрая, // Однако и не глупая, // Хожалому, квартальному // Не
в бровь, а прямо
в глаз! // Шалаш полным-полнехонек. // Народ орешки щелкает, // А то два-три крестьянина // Словечком перекинутся — // Гляди, явилась водочка: // Посмотрят да попьют! // Хохочут, утешаются // И часто
в речь Петрушкину // Вставляют слово меткое, // Какого не придумаешь, // Хоть проглоти перо!
Стрельцы
в то время хотя уж не были
настоящими, допетровскими стрельцами, однако кой-что еще помнили.
Таким образом оказывалось, что Бородавкин поспел как раз кстати, чтобы спасти погибавшую цивилизацию. Страсть строить на"песце"была доведена
в нем почти до исступления. Дни и ночи он все выдумывал, что бы такое выстроить, чтобы оно вдруг, по выстройке, грохнулось и наполнило вселенную пылью и мусором. И так думал и этак, но
настоящим манером додуматься все-таки не мог. Наконец, за недостатком оригинальных мыслей, остановился на том, что буквально пошел по стопам своего знаменитого предшественника.
Груди захлестывало кровью, дыхание занимало, лица судорожно искривляло гневом при воспоминании о бесславном идиоте, который, с топором
в руке, пришел неведомо отколь и с неисповедимою наглостью изрек смертный приговор прошедшему,
настоящему и будущему…
В Глупове,
в сию счастливую годину, не токмо хозяин, но и всякий наймит ел хлеб
настоящий, а не
в редкость бывали и шти с приварком".