С другой стороны — навязывать автору свой собственный образ мыслей тоже не нужно, да и неудобно (разве при такой отваге, какую выказал критик «Атенея», г. Н. П. Некрасов, из Москвы): теперь уже для всякого читателя ясно, что Островский не обскурант, не проповедник плетки как основания семейной нравственности, не поборник гнусной морали, предписывающей терпение без конца и отречение от прав собственной личности, — равно как и не слепой, ожесточенный пасквилянт, старающийся во что бы то ни стало выставить на позор
грязные пятна русской жизни.
При помощи этого минутного освещения мы видим, что тут страдают наши братья, что в этих одичавших, бессловесных,
грязных существах можно разобрать черты лица человеческого — и наше сердце стесняется болью и ужасом.