Неточные совпадения
На него историк должен обращать главным образом свое внимание не только в общей
истории, служащей изображением судьбы царств и народов, — но и в
истории частных исторических
деятелей, как бы ни казались они выше своего века и народа.
Если автор не намерен входить в рассмотрение народной жизни, рассказывая дела своего героя; если он хочет представить исторического
деятеля одного на первом плане, а все остальное считает только принадлежностями второстепенными, аксессуарами, существенно не нужными; в таком случае он может составить хорошую биографию своего героя, но никак не
историю.
Преобразования же Петра давно уже сделались у нас достоянием народной жизни, и это одно уже должно заставить нас смотреть на Петра как на великого исторического
деятеля, понявшего и осуществившего действительные потребности своего времени и народа, а не как на какой-то внезапный скачок в нашей
истории, ничем не связанный с предыдущим развитием народа.
Но более внимательное рассмотрение открывает всегда, что
история в своем ходе совершенно независима от произвола частных лиц, что путь ее определяется свойством самых событий, а вовсе не программою, составленною тем или другим историческим
деятелем.
Практические же
деятели, которых прославляет
история, обыкновенно потому и имеют успех, что твердо и прямо идут к ближайшей цели, видимой для всех, предоставляя конечную цель дальнейшему течению событий.
Повторим здесь, что для
истории не столько важно то, что задумывал исторический
деятель, как то, что он совершил.
Неточные совпадения
Но эти труды касаются прошедшего; подвиги нынешних
деятелей так же скромно, без треска и шума, внесутся в реестры официального хранилища, и долго еще до имен их не дойдет очередь в
истории.
Нельзя же двум великим историческим личностям, двум поседелым
деятелям всей западной
истории, представителям двух миров, двух традиций, двух начал — государства и личной свободы, нельзя же им не остановить, не сокрушить третью личность, немую, без знамени, без имени, являющуюся так не вовремя с веревкой рабства на шее и грубо толкающуюся в двери Европы и в двери
истории с наглым притязанием на Византию, с одной ногой на Германии, с другой — на Тихом океане.
Я очень много читаю книг по
истории, особенно много биографий исторических
деятелей.
Другой покойник в гораздо большей степени мог бы считаться если не изгнанником, то"русским иностранцем", так как он с молодых лет покинул отечество (куда наезжал не больше двух-трех раз), поселился в Париже, пустил там глубокие корни, там издавал философский журнал, там вел свои научные и писательские работы; там завязал обширные связи во всех сферах парижского общества, сделался видным
деятелем в масонстве и умер в звании профессора College de France, где занимал кафедру
истории наук.
Отвлеченный временно сватовством от кружка новых знакомств, сделанных через Мечева, князь Владимир, заживя вновь холостою жизнью, но уже женатого человека, сошелся вторично с Николаем Александровичем и его кружком, и вскоре, частью по неумелой ретивости свежеиспеченного
деятеля, попался в грязную
историю с политической подкладкой, принужден был выйти из полка и даже был арестован.