Решительный, цельный русский характер, действующий
в среде Диких и Кабановых, является у Островского в женском типе, и это не лишено своего серьезного значения.
Неточные совпадения
Таково, например, изображение
в бесчисленном множестве повестей людей, ставших по развитию выше окружающей их
среды, но лишенных энергии, воли и погибающих
в бездействии.
Повести эти имели значение, потому что ясно выражали собою негодность
среды, мешающей хорошей деятельности, и хотя смутно сознаваемое требование энергического применения на деле начал, признаваемых нами за истину
в теории.
Подобное отношение к внешним впечатлениям мы замечаем и
в другой
среде,
в людях, по своему воспитанию привыкших к отвлеченным рассуждениям и умеющих анализировать свои чувства.
В сухой однообразной жизни своей юности,
в грубых и суеверных понятиях окружающей
среды, она постоянно умела брать то, что соглашалось с ее естественными стремлениями к красоте, гармонии, довольству, счастью.
В положении Катерины мы видим, что, напротив, все «идеи», внушенные ей с детства, все принципы окружающей
среды — восстают против ее естественных стремлений и поступков.
Всмотритесь хорошенько: вы видите, что Катерина воспитана
в понятиях, одинаковых с понятиями
среды, и которой живет, и не может от них отрешиться, не имея никакого теоретического образования.
Но тогда она была бы одним из дюжинных лиц того типа, который так уже изношен
в повестях, показывавших, как «
среда заедает хороших людей».
Но
в том-то и дело, что
среда, подчиненная силе Диких и Кабановых, производит обыкновенно Тихонов и Борисов, неспособных воспрянуть и принять свою человеческую природу, даже при столкновении с такими характерами, как Катерина.
Она именно состоит в том, что люди, по закону природы, разделяются вообще на два разряда: на низший (обыкновенных), то есть, так сказать, на материал, служащий единственно для зарождения себе подобных, и собственно на людей, то есть имеющих дар или талант сказать
в среде своей новое слово.
Прияв от природы право неоцененное действовать на своих современников, прияв от нее силу творения, поверженный
в среду народныя толщи, великий муж действует на оную, но и не в одинаком всегда направлении.
В среде людей, к которым принадлежал Сергей Иванович, в это время ни о чем другом не говорили и не писали, как о Славянском вопросе и Сербской войне. Всё то, что делает обыкновенно праздная толпа, убивая время, делалось теперь в пользу Славян. Балы, концерты, обеды, спичи, дамские наряды, пиво, трактиры — всё свидетельствовало о сочувствии к Славянам.
— В кусочки, да! Хлебушка у них — ни поесть, ни посеять. А в магазее хлеб есть, лежит. Просили они на посев — не вышло, отказали им. Вот они и решили самосильно взять хлеб силою бунта, значит. Они еще
в среду хотели дело это сделать, да приехал земской, напугал. К тому же и день будний, не соберешь весь-то народ, а сегодня — воскресенье.
Неточные совпадения
— А вы думали нет? Подождите, я и вас проведу, — ха, ха, ха! Нет, видите ли-с, я вам всю правду скажу. По поводу всех этих вопросов, преступлений,
среды, девочек мне вспомнилась теперь, — а впрочем, и всегда интересовала меня, — одна ваша статейка. «О преступлении»… или как там у вас, забыл название, не помню. Два месяца назад имел удовольствие
в «Периодической речи» прочесть.
— Ведь вот прорвался, барабанит! За руки держать надо, — смеялся Порфирий. — Вообразите, — обернулся он к Раскольникову, — вот так же вчера вечером,
в одной комнате,
в шесть голосов, да еще пуншем напоил предварительно, — можете себе представить? Нет, брат, ты врешь: «
среда» многое
в преступлении значит; это я тебе подтвержу.
Все зависит,
в какой обстановке и
в какой
среде человек.
В остроге,
в окружающей его
среде, он, конечно, многого не замечал, да и не хотел совсем замечать.
— А что ж, оно
в строгом смысле, пожалуй, что и
среда, — с удивительною важностью заметил Порфирий, — преступление над девочкой очень и очень даже можно «
средой» объяснить.