Проктор, однако, обращался ко мне с усиленным радушием, и если он знал что-нибудь от Дэзи, то ему был, верно, приятен ее поступок; он на что-то хотел намекнуть, сказав: «Человек предполагает, а Дэзи располагает!» Так как в это
время люди ели, а девушка убирала и подавала, то один матрос заметил...
Неточные совпадения
— Я слышал о нем, — сказал я, поддерживая разговор с целью узнать как можно больше о
человеке, в обществе которого намеревался пробыть неопределенное
время. — Но я не встречался с ним. Действительно ли он — изверг и негодяй?
Я сказал, что мое желание — перевезти вещи немедленно. Почти приятельский тон Геза, его нежное отношение к морю, вчерашняя брань и сегодняшняя учтивость заставили меня думать, что, по всей видимости, я имею дело с
человеком неуравновешенным, импульсивным, однако умеющим обуздать себя. Итак, я захотел узнать размер платы, а также, если есть
время, взглянуть на свою каюту.
Я позавтракал и уложил вещи, устав от мыслей, за которые ни один дельный
человек не дал бы ломаного гроша; затем велел вынести багаж и приехал к кораблю в то
время, когда Гез сходил на набережную.
Я осмотрел этих славных
людей. Они переживали событие. Лишь спустя некоторое
время они освоились с моим присутствием, сильно их волновавшим, и мы начали объясняться.
Четыре матроса «Нырка» были пожилые
люди хозяйственного и тихого поведения; в свободное
время один из них крошил листовой табак или пришивал к куртке отпоровшийся воротник; другой писал письмо, третий устраивал в широкой бутылке пейзаж из песка и стружек, действуя, как японец, тончайшими палочками.
— А! — сказал
человек и, так как нас толкали герои и героини всех пьес всех
времен, отошел ближе к памятнику, сделав мне знак приблизиться. С ним было еще несколько
человек в разных костюмах и трое — в масках, которые стояли, как бы тоже требуя или ожидая объяснений.
Однако Грас Паран, выждав
время, начал жестокую борьбу, поставив задачей жизни — убрать памятник; и достиг того, что среди огромного числа родственников, зависящих от него
людей и
людей подкупленных был поднят вопрос о безнравственности памятника, чем привлек на свою сторону
людей, бессознательность которых ноет от старых уколов, от мелких и больших обид, от злобы, ищущей лишь повода, —
людей с темными, сырыми ходами души, чья внутренняя жизнь скрыта и обнаруживается иногда непонятным поступком, в основе которого, однако, лежит мировоззрение, мстящее другому мировоззрению — без ясной мысли о том, что оно делает.
Некоторое
время два-три
человека вертелись вокруг меня, ощупывая и предлагая услуги свои, но, так как нас ежеминутно грозило сбить с ног стремительное возбуждение, я был естественно и очень скоро отделен от всяких доброхотов и мог бы, если бы хотел, присутствовать далее зрителем; но я поспешил выбраться.
Я составил точный план внутреннего устройства дома, приняв в расчет все мелочи уюта и первого впечатления, какое должны произвести комнаты на входящего в них
человека, и поручил устроить это моему приятелю Товалю, вкус которого, его умение заставить вещи говорить знал еще с того
времени, когда Товаль имел собственный дом.
— То есть Адам Корнер! Ты говорил, что так зовут этого
человека. — Дэзи посмотрела на меня, чтобы я объяснил, как это судья здесь, в то
время как его нет.
Ее муж, замечательно живой, остроумный и приятный
человек, рассказал мне в свою очередь о том, что часто видел первое
время после свадьбы во сне вас, на шлюпке, вдвоем с молодой женщиной, лицо которой было закрыто.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное
время года // Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Условий света свергнув бремя, // Как он, отстав от суеты, // С ним подружился я в то
время. // Мне нравились его черты, // Мечтам невольная преданность, // Неподражательная странность // И резкий, охлажденный ум. // Я был озлоблен, он угрюм; // Страстей игру мы знали оба; // Томила жизнь обоих нас; // В обоих сердца жар угас; // Обоих ожидала злоба // Слепой Фортуны и
людей // На самом утре наших дней.
И шагом едет в чистом поле, // В мечтанья погрузясь, она; // Душа в ней долго поневоле // Судьбою Ленского полна; // И мыслит: «Что-то с Ольгой стало? // В ней сердце долго ли страдало, // Иль скоро слез прошла пора? // И где теперь ее сестра? // И где ж беглец
людей и света, // Красавиц модных модный враг, // Где этот пасмурный чудак, // Убийца юного поэта?» // Со
временем отчет я вам // Подробно обо всем отдам,
— Помилуйте, что ж он?.. Да ведь я не сержусь! — сказал смягчившийся генерал. — В душе моей я искренно полюбил его и уверен, что со
временем он будет преполезный
человек.
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это
время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший
человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое, что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак тебя не выдаст».