Блеск глаз, лукавая таинственность полумасок, отряды матросов, прокладывающих дорогу взмахами бутылок, ловя кого-то в толпе с хохотом и визгом; пьяные ораторы на тумбах, которых никто не слушал или сталкивал невзначай локтем; звон колокольчиков, кавалькады принцесс и гризеток, восседающих на атласных попонах породистых скакунов; скопления у дверей, где в тумане мелькали бешеные лица и сжатые кулаки; пьяные врастяжку на мостовой; трусливо пробирающиеся домой кошки; нежные голоса и хриплые возгласы; песни и струны; звук поцелуя и хоры криков вдали — таково было настроение Гель-Гью этого вечера.
Смотрел по целым он часам, Как иногда черкес проворный, Широкой степью, по горам, В косматой шапке, в бурке черной, К луке склонясь, на стремена Ногою стройной опираясь, Летал по воле скакуна, К войне заране приучаясь.
Приоткрыв шторы, увидела у ворот белоснежную карету, запряжённую шестёркой вороных скакунов. Лошади были высокими, мощными, с длинными чуть волнистыми гривами.
На этот раз она сидела на белом породистом арабском скакуне.
Приоткрыв шторы, увидела у ворот белоснежную карету, запряжённую шестёркой вороных скакунов. Лошади были высокими, мощными, с длинными чуть волнистыми гривами.
Командир огляделся и шагом направил белого скакуна к подножию горы.