Ее волосы сдвинулись в беспорядке; у шеи расстегнулась пуговица, открыв белую ямку; раскинувшаяся юбка обнажала колени; ресницы спали на щеке, в тени нежного, выпуклого виска, полузакрытого темной прядью; мизинец правой руки, бывшей под головой, пригибался к затылку.
— Эх, господа, господа! Какие у вас должны быть крошечные-крошечные страстишки-то! — Она приложила палец к концу ногтя своего мизинца и добавила, — вот этакие должно быть, чупушные, малюсенькие; меньше воробьиного носка.