Лонгрен выходил на мостик, настланный по длинным рядам свай, где, на самом конце этого дощатого мола, подолгу курил раздуваемую ветром трубку, смотря, как обнаженное у берегов дно дымилось седой пеной, еле поспевающей за валами, грохочущий бег которых к черному, штормовому горизонту наполнял пространство стадами фантастических гривастых существ, несущихся в разнузданном свирепом отчаянии к далекому утешению.
Еще утром, едва проснувшись, он уже почувствовал, что этот день начался в черных лучах. Он мрачно оделся, неохотно позавтракал, забыл прочитать газету и долго курил, погруженный в невыразимый мир бесцельного напряжения; среди смутно возникающих слов бродили непризнанные желания, взаимно уничтожая себя равным усилием. Тогда он занялся делом.
Если он не делает это самостоятельно, то у него должна быть настроена система, в которой вас погружает HR, коллеги, которые работают в отделе/компании несколько дольше и могут подсказать, где здесь кулер, а где курят.
Если он не делает это самостоятельно, то у него должна быть настроена система, в которой вас погружает HR, коллеги, которые работают в отделе/компании несколько дольше и могут подсказать, где здесь кулер, а где курят.
Своему богу, которым они раньше не интересовались, они теперь курят фимиам, правда, фимиам другого.
– Эх, знаю я вас, художников, сначала всю ночь курят абсент, а потом мерещится невесть что!